— Я уверен, что Егор к твоей беременности не имеет отношения, однако Кире желательно увидеть официальное заключение врача. После этого покажешь моему брату подлинные результаты обследования, а не те, которые сунула мне в нашу последнюю встречу, и дальше вы сами примете решение, как быть. Ребенок в любом случае будет принадлежать нашей семье, и прав на него у нас будет столько же, сколько и у тебя.
Тон Леона не то чтобы резкий, но внушает ужас. Бросает в холод от подобных заявлений. Что значит ребенок будет принадлежать их семье? Он в первую очередь мой!
— Я не стану делать никаких тестов.
— Опускаю глаза, обдумывая услышанное.
— У Киры серьезные проблемы с сердцем, беременность вызвала осложнение. Делать аборт она отказывается. Максимальный срок, до которого она сможет доносить ребенка, по словам врача, тридцать две недели. И то с натяжкой. Понимаю, тебе плевать на мою племянницу, но мне нет. Пусть Кира убедится, что ребенок не Егора, и успокоится. С Зеном потом сами порешаете свои вопросы, когда он сможет с тобой связаться.
— С какой стати я должна что-то делать ради этой вздорной девчонки? — наступает предел моего терпения. — Это из-за Киры я лишилась работы, из-за нее оказалась в таком положении…
— Я заплачу.
— Мне не нужны ваши деньги! Я из принципа не хочу делать ничего ради Киры, ясно?
— Моя племянница избалована и эмоциональна, но это от недостатка любви и…
— Вот именно! — обрываю Леона. — Киру ведь мама оставила, у Киры много проблем со здоровьем, а сейчас еще и беременность протекает тяжело, ее надо пожалеть, приласкать, поддержать.
Но раз ты так о ней печешься, то, наверное, в курсе, почему она настаивает на тесте?
— В курсе. И уже провел с ней воспитательную беседу. Зен в этом плане строг с дочерью, после того как она едва не получила срок за несколько химических формул. Если бы не беременность, наказание за то, что Кира подмешала тебе какую-то дрянь в алкоголь, мигом бы последовало.
— Уходи, — произношу максимально ровно, с высоко поднятым подбородком.
Не желаю я знать о методах воспитания Дамианисов.
Леон не торопится делать, как говорю. Долго смотрит на меня, а потом продолжает:
— Когда достигаешь определенных высот, появляются люди, которые хотят столкнуть тебя с пьедестала. Либо тебя уберут, либо ты создаешь видимость, что готов уйти, и наносишь удар первым, когда недоброжелатель меньше всего ждет от тебя нападения. Эта формула в обе стороны работает.
— Не понимаю, о чем ты говоришь.
