Вы должны понимать, что они недоношенные, поэтому организм не до конца сформирован. У них пока закрытые кувезы, так как самостоятельно они не могут сохранять тепло и дышать.
– Они не дышат? – почему-то хватаюсь именно за это, и воспаленное воображение уже рисует ужасное будущее нашим детям.
– Это все нормализуется.
– А что с глазами? – Юра озвучивает вопрос, который и меня волнует. – Они…? – он даже вслух боится это произнести. А я боюсь услышать.
– Дело в том, что у ваших торопыжек не до конца сформировано зрение.
Мы воспроизводим для них условия, как в утробе матери. Зрение тоже восстановится.
А если нет? А если не восстановится? Но мне даже вслух страшно это озвучить.
– Вы должны понимать, организм деток – это непредсказуемая вещь. Да, мы все контролируем и боремся за каждого малыша, но иногда бывает неизбежное.
– Что мы можем для них сделать? Какие-то лекарства, не знаю… – интересуется Юра.
– Если что-то понадобиться дополнительно, мы сообщим. Пока нужно время, все необходимое у нас есть. По поводу молока.
– Пока нет, – я виновато пожимаю плечами.
– Как появится, сцеживайте и приносите нам. Это надо будет делать каждые три часа. Пока они самостоятельно глотать не могут, мы будем кормить их через зонд."
"Я закрываю рот рукой, только чтобы не разрыдаться при враче. Что я за мать, что заставляю своих детей так страдать. Они не могут ни дышать, ни есть, ни видеть этот мир.
– Александра, плакать не надо. Вы выносили тройню. Не хочу вас обнадеживать, но это было, наверное, самое простое. Дальше будет сложнее, но все вместе мы справимся.
Думайте о лучшем. Страх тут вам не помощник.
Юра сжимает мои пальцы, а я не могу и не хочу сейчас отпускать его. Мне так страшно, что кто-то может не выжить, а кто-то остаться с инвалидностью. И так хочется каждую из них поддержать.
– А мы можем зайти? – спрашивает Юра. Сейчас только он может говорить и озвучивать мои мысли.
– Я могу пока пустить только маму и то на пару минут. Это реанимация, сюда посторонним нельзя.
Юра кивает, не спорит. А я бы… наверное, хотела разделить это с ним, или разделить этот страх за них с ним, но мне еще тут долго находиться, судя по всему, поэтому не спорю.
Юра отпускает меня, я вытираю слезы и захожу за врачом в бокс.
Александр Александрович учит мыть тщательно руки, рассказывает о важности этого.
– Я медсестра, я понимаю, о чем вы говорите.
– Очень хорошо, вы медсестра в каком отделении?
– Хирургия.
– Давайте договоримся, очень хорошо, что вы медсестра, но тут вы – мама.
