Юра о чем-то хотел поговорить, а я его сбила с мысли. Ну, раз не переспросил, значит, так хотел и настолько это важно.
Паркуемся возле моего дома.
– Батон и молоко забирай.
– Не буду, мне нельзя, лишний вес.
– Ты же ела только что, – усмехается, отстегивается и разворачивается.
– Чуть-чуть можно, но если заберу, то точно все съем. Доешь сам или накорми кого-нибудь.
Закатывает глаза и выходит из машины. Пока обходит капот, я пытаюсь отстегнуть ремень безопасности. Но так неудобно с большим неповоротливым животом это делать.
Еще что-то заедает, как специально. Быстро не получается.
Юра открывает дверь, я как барыня сижу в карете. Выходить словно и не собираюсь.
– Там что-то заело, – тут же оправдываюсь."
"– Подожди, я сам посмотрю. – Юра ныряет головой в салон автомобиля. Так близко возле меня, что голова начинает кружиться. Я замираю.
Аромат такой знакомый и родной щекочет в носу. Аккуратно небритая щека. Я помню все, от этого еще больнее. Вроде не чужой, а вроде уже не свой.
Задерживаю дыхание, иначе выдам волнение частыми вдохами. Хочу его ненавидеть еще сильнее, а когда вот так рядом наоборот хочу прижаться.
Половина меня понимает, что никто, вероятно, и не смог бы помочь папе, но кто-то должен быть виноват. Домбровский первый, кто попался тогда.
Юра щелкает замком.
– Все.
Я не могу больше задерживать дыхание, делаю глубокий вдох и в носу мгновенно начинается заварушка. Я хоть и прикрываю рот, но громко чихаю Домбровскому в ухо. Ударяюсь лбом о его плечо.
– Аккуратно, – сразу хватается за мой живот, чтобы он, наверное, не взорвался от чиха.
Я не успеваю ничего сказать. Не успеваю одернуть или убрать его руки. Одна из тыковок реагирует на папу. Толкается прямо ему в руку.
Домбровский приоткрывает губы, с выдохом улыбается.
– Шевелится, Саш. – Ловит взгляд. Я уже и не помню, когда он вот так широко и радостно вообще улыбался– Я чувствую, как в тебе кто-то шевелится. – И снова на живот. – Мальчик или девочка?
А что сказать? Три девочки и все от тебя.
Так ты детей не хотел. Девочек тем более. Радуешься, потому что не твои и не тебе их растить и воспитывать. И у тебя девушка, Домбровский, нехорошо щупать других.
– Мне пора, – выдавливаю из себя и убираю его руки.
– Да, – откашливается, кожа на животе теряет с ним контакт, кто-то из малышек шевелится, стучится в стеночку. Призывает меня рассказать, но я не готова. Юра берет меня за руку, помогает встать и вылезти из машины.
