Администратор в банке проверяет документы, что-то щелкает в компьютере, я не тороплю. Вика осталась ждать на улице. Мне надо первому это увидеть, чтобы предотвратить их возможную встречу с Варей."
"– Простите, но я вынуждена вам отказать.
– Вы не можете нам отказать. Это запрос прокуратуры. Там могут быть улики по убийству.
– Есть правила банка. Вы предоставили документы, что Заказчик услуги погиб, его жена тоже. Но у нас в списках числится его дочь. Если она жива, то доступ может получить только она или ее законный представитель.
– Ее удочерили и родители не известны, – поясняет мама Виктории.
– Это сложная ситуация. Даже с запросом прокуратуры, это может решить только наш директор.
– Значит, мы пойдем к директору.
– Сегодня его, к сожалению нет, но он будет завтра. Подходите, мы постараемся решить ваш вопрос.
Я сам работаю в структуре. Знаю, что такое правила, поэтому не спорю. Но завтра может быть слишком поздно.
Есть запасной вариант, но он уже точно не для Вики и ее матери.
– Когда приезжаешь?
– Может, на следующей неделе или через две.
Документы мои еще на рассмотрении.
– Вика, подумай, может, не надо? Что-то мне не нравится эта затея.
Она надувает губы.
– Вы еще маме моей скажите.
– Правда, как-то все очень складно.
– Может, у меня белая полоса началась, поэтому и складно.
– Ладно, давай. Напиши, когда приедешь.
– Обязательно. А на ваших деток можно будет посмотреть?
– Как жена разрешит.
– Вы теперь подкаблучник, что ли?
– Люблю ее, не хочу делать то, что ей не понравится.
– Тогда ладно.
После Вики и ее мамы еду в ресторан. Мне надо поесть и подумать. У меня есть запасной вариант. Но это снова просить Вариного отца. А это чревато разговором с Егором. Но без него, чувствую, фиг до чего доберусь.
Попытаться стоит. Долго жду, когда ответит. Если не ответит, то придется звонить его жене, потом Егору. Всем буду звонить, но я найду.
– Александр Иванович, здравствуйте. Это Юра. Мне нужна ваша помощь. Без вас никак. Расследование зашло в тупик.
– Я не хочу расследовать это. Не хочу знать, как он умер и кто в этом виноват. Я хочу спокойствия своей семье.
– Пока преступник на свободе, хотите спокойствия? Думаете, он не знает о вас?
Сам не знаю. Но исключать этого нельзя.
– Никто не знает.
– Я нашел, значит, и еще кто-то мог найти.
– Кому она нужна? Ей два года тогда было?
– Возможно, кто-то, как и я, ищет блокнот.
– Ты заработался, Юра, отдохни, а. И не лезь к нам. Это дело двадцатилетней давности.
