Я киваю, беру стул и сажусь рядом с ним.
– Двадцать лет назад вы работали в роддоме. – Начинаю рассказывать ему историю, чтобы погрузить в нее. Работа дворника незаметная, но очень важная. При этом он всегда в центре событий, кто приехал, кто уехал. – Там работал Евгений Комаров. Вы случайно его не знали?
– Листья в этом году рано опадут, жара такая, – неожиданно говорит он. – Мы втроем переглядываемся. Дочь мужчины пожимает плечами и теребит ткань халата.
– Михалыч, Женьку Комарова помнишь?
– Ты, что ли, Женька?
– Я, – вру.
– Ты же в столицу хотел переехать, но сказали, что ты разбился. Как это ты вернулся?
– Нет, перепутали, жив я. – Ему от моей лжи сейчас хуже не станет, а то, что он вспомнил Евгения, уже хорошо.
– А я тебе говорил, столица эта людей только портит.
– Да, не надо было уезжать.
Значит, он собирался в столицу переехать, вероятно, там были друзья, но не успел, погиб или помогли.
Мужчина затихает и начинает храпеть.
– Все, дайте ему отдохнуть. – Женщина указывает нам на дверь, я поднимаюсь со стула и выхожу в коридор.
Не густо. Но картина вырисовывается. У него в столице был друг.
– А может, он вам рассказывал что-то?. Вы имя Евгений Комаров не слышали? – обращаюсь к женщине.
– Нет.
– А о том, чем там в роддоме необычным занимались, не слышали?
– Нет.
– Ну, вспомните, пожалуйста. Это очень важно. Слухи какие-то. Неужели ваш отец ничего не рассказывал?
– Он давно на пенсии и ничего не рассказывал. Хотя… Нет, это наверное, не то.
– Расскажите.
– Я могу ошибаться.
– Расскажите, что знаете.
– Он как-то раньше рассказывал, и слухи ходили по городу, что к ним в центр женщины, которые не могли забеременеть, приходили, а какой-то Бобр или Бббб… – она тянет букву, пытается вспомнить фамилию.
– Может, Боров? – уточняет Вика.
– Да, наверное, Боров.
– Боров – это фамилия дядиного начальника, – поясняет Вика.
– Так вот этот Боров своим волшебным жезлом всем детей делал. Да не по одному, а по несколько сразу.
– Я тоже что-то слышала про ЭКО, но в то время это было все экспериментально, официально такой услуги не было.
– Расскажите, что еще знаете, – обращаюсь к женщине.
– Простите, но нет, я не хочу уже ходить и давать где-то показания. Прошло и прошло. Меня это не касается.
– Это личное расследование, я не буду передавать ваши показания никуда. Структура тут уже ничего не докажет, вышел срок давности, ваша фамилия тоже нигде не будет фигурировать. Расскажите, что вы знаете о тех временах.
