Жало метнулось ко мне, а я шарахнулась назад. – Фу, фу…. Нельзя…. Плоха киса… Очень плохая киса…
Внезапно я увидела, что на месте кисы стоит растрёпанный и тяжело дышащий красивый мужчина."
"Вот это номер! Это как вообще?!
Его светящиеся янтарным светом глаза полыхали такой яростью, что лес вокруг сам должен вызывать себе пожарных. Свирепое дыхание вырывалось из его рта и тонких ноздрей, заволакивая его лицо туманной дымкой.
Черные сапоги продавили снег, а меня грубо схватили за руку и дернули к себе. Мощная широкая грудь вздымалась в вырезе белоснежной рубашки, несколько цепочек на шее спутались в жгут.
Стальная рука откинула мою голову.
Темные нахмуренные брови, жестокий и надменный изгиб рта, делали незнакомца очень волнующим. Эта дикая, яростная необузданная красота заставила меня разучиться дышать. Он был похож разрушительный шторм.
- Отпусти, меня, прошу, - прошептала я, но не незнакомцу, а корпоративу, который все еще крепко держал меня за печень.
- Как ты могла, Фелиция! – прорычал красавец, а меня резко дернуло вверх.
Когда я пришла в себя, я увидела под дергающимися в воздухе ногами и развевающимися юбками черное пятно кареты на безлюдной дороге, лысую щетку леса и белый снег.
Огромные когти держали меня над землей, пока я слезно прощалась с корпоративом. Я мечтала очнуться хоть носом в бордюре, хоть с сотрясением в реанимацией, хоть ограбленной в подъезде, но только не в этой страшной сказке.
Я пришла в себя, когда земля была слишком близко, а я была уже согласна очнуться под забором в тот момент, когда сосед выгуливает на мне свою собаку.
Меня подбросили в воздухе, а я была уверена, что меня не поймают. Но меня поймали на руки и несли от стоящей кареты в сторону нарядного двухэтажного дома, в котором горел свет.
Огромные двери открылись, а меня тут же обняли тепло и уют, обставленного со вкусом особняка.
- Нашли?! – послышался дребезжащий голосок какого-то старикана. Он поднялся с кресла и бросился к нам.
Пролог 2
Годы протоптали на его голове изрядную лысину.
Тонкий аристократический нос выглядел, как клюв.
В таком возрасте лучшее, что мужчина может вынуть из штанов, это кошелек. А то, о чем вы подумали, можно было смело сдавать в музей отдельно от обладателя.
С соседнего кресла поднялась седая женщина с заплаканными глазами и вцепилась в руку старика. Ноги ее, видимо не держали. Белый кружевной платок, сжатый в костистых пальцах, был смят настолько, что я сначала приняла его за бумажку.
