Сейчас его глаза были цвета чая – темно-желтые, да еще и с лимонным оттенком. Врагов, ясное дело, легче считать гнусными уродами, но тут против фактов не попрешь – очень хорош. Вот если бы она могла так же легко, как все остальные, ровно на один день – День пилигримовых яблок – отбросить в сторону все плохое, что было. Но сравнима ли ее постоянная злость на Диймара с теми обидами, что на время бала забывают другие… Иллюзия покоя рассеялась, словно теплое одеяло распороли ножом. И вспомнился другой нож, приставленный к виску пятилетнего мальчишки.
«Или я вырезаю мозги этому сопляку или…» И еще тогда, на тропе: «Старухой займутся гончие…» И хуже всего: «Что ты сделаешь, чтобы я его отпустил? Все, что скажу? А если…»
Диймар словно почувствовал ее мысли.
– Я давно хотел тебе сказать, Карин, – заговорил он, внимательно рассматривая ее, – помнишь тот идиотский день, и лавку Эрнеста, и еще всю эту мутную муть в омертвении?
Она промолчала. Может, кто-то и забудет на один День пилигримовых яблок, но у нее на фоне общей радости память не отшибает.
Она слегка отстранилась. Диймар не возразил, хотя и не выпустил ее из объятий, вдруг ставших похожими на захват в борьбе.
– Мне очень жаль, что тогда вышло все, как вышло. Понимаешь, я тогда… Ну, надо было что-то делать, пока Балер и Антон не полезли в серьезную драку. А три дня назад я и вовсе не понимаю, что на меня нашло…
Карина молчала. А что тут скажешь?
– Мне было противно, если хочешь знать. И я ничего плохого не сделал бы Санди и Моро… ну, внукам Эрнеста.
И твоему другу тоже. Вот мрак безлунный, я все время думаю: если бы не поручение наставницы, если бы мы встретились по-другому… Если бы все сложилось иначе…
Если бы все… нет, хотя бы что-то сложилось иначе… Ларик была бы жива. И родители Митьки тоже. Если бы не чертовы знаккеры-символьеры. Привыкли, понимаешь ли, хватать все, что приглянулось, не думая о других. Карина почувствовала, как перед глазами повисает красная пелена. Она уже не слышала, что он там бормочет. Злость закипела внутри.
Провалитесь вы все с вашими пилигримовыми яблоками, с вашими тупыми попытками притвориться, что все будет хорошо. Ни черта хорошо не будет до тех пор, пока… Она не могла придумать, что «пока». Диймар, видимо, понял, что она его не слушает, встряхнул ее за плечо. Неожиданно резко и зло.
– Слушай, Карина Радова, я ведь прощения просить не умею. И не люблю. Но все-таки пытаюсь это сделать. Скажи что-нибудь, не смотри на меня, как в пустоту.
Лучше бы он этого не говорил.
