Во всяком случае, там стоял стол и было на чем сидеть. Резанов зажег свет и пододвинул Люсии стул, на котором она и расположилась.
Карина уселась бы на стул с коленками и наполовину улеглась на стол – так удобнее. Но она – не Карина.
Арнольд… кажется, Ромуальдович (судя по именам, они, наверное, наполовину французы, но в Интернете об этом не было ни слова) закрыл дверь.
– Я специализируюсь на ритуалах. Но кое-какие хитрости словесников мне тоже ведомы. Когда уснул мой сын?
– Он поговорил с вами, и мы только успели зайти в дом…
– Да, передо мной мой мальчик пока что беззащитен, – самодовольно ухмыльнулся старший Резанов, – проспит до утра, как миленький.
Да и потом будет исключительно послушен. Ладно, продолжим. Ты знаешь, что это такое? – Он положил на стол небольшой круглый предмет, который легко было спрятать в ладони. – Смотри, не бойся, он не активирован.
Предмет напоминал медаль, только раздувшуюся к середине. Или шкатулочку необычной формы. Наверняка перед ней лежало какое-то сложное устройство, причем все его винтики и шестеренки были снаружи.
Люсия пару раз видела часовые механизмы, когда рассматривала часы сквозь поверхность циферблата. И еще когда любовалась рекламой роскошного наручного турбийона, разумеется, производства Швейцарии. Так вот, зубчики, колечки и даже цепочки этой штуки походили на часы, но часами все же не являлись. Что это такое, она не знала. Как красиво признаться в этом собеседнику – тоже не представляла. Но тот и сам все понял.
– Это четырехмерный ретранслятор императивных импульсов, образов и идей, – церемонно сообщил тот.
– Понимаешь, что это значит?
Люсия медленно кивнула. У Карины уже был бы готов ответ. А она только мучительно пыталась его выстроить.
– Это устройство… которое использует глубину… то есть четвертое измерение, чтобы передавать то, что вам надо, тому, кому вы хотите это передать. Но не как информацию, а как приказ. Это вроде гипноза…
– Вроде него, только гораздо надежнее, долговечнее и с несравнимо большим охватом. Судя по всему, ты таким вещам не обучена.
– Я же сказала, я вообще ничему не обучена.
Он снова усмехнулся, так же кривовато, как Арно, только… не так мягко.
– Это мы исправим. Невежество поправимо, глупость – нет. Эту штуку втайне от меня собрал и сентиментально назвал «сувениром» мой гениальный сын. Гениальный, заметь, говорю без иронии, потому что его тоже, представь себе, мало чему обучали. На Земле такому в нужном объеме не учат, а в Трилунье я решил пока не соваться.
