Догадка Мартынова получила подтверждение. Заодно стало ясно, что Лыков изначально был прав: одна и та же банда грабила военные казначейства и резала китайцев. Невероятно, но теперь все указывало на это.
— Сергей Исаевич, берите находки и срочно езжайте к дежурному по штабу крепости, — приказал Лыков. — Вдруг в полку сейчас убивают часового? Мы тут без вас закончим.
— Да-да, согласен, — засуетился коллежский регистратор и убежал. Оставшийся наряд возглавил околоточный. Он продолжил обыск, не суетясь и не пытаясь выслужиться перед питерскими гостями.
Лыкову это понравилось, он не стал вмешиваться и даже вышел на улицу. Через полчаса гурьбой высыпали наружу и все остальные. Кедроливанского объявили временно арестованным до постановления судебного следователя. Понятно было, что тот немедленно выпустит содержателя кондитерской: предъявить ему было нечего. Но и возвращаться в управление с пустыми руками Дзениту не хотелось. Он шепнул статскому советнику:
— Давайте нажмем, вдруг расскажет что-нибудь с перепугу.
— Давайте. Вас как звать?
— Карл Бренцевич.
— А меня Алексей Николаевич, моего помощника — Сергей Манолович. Вы жмите, а мы будем подыгрывать.
Через полчаса в кабинете еще не приехавшего Мартынова начался допрос подставного хозяина притона. Дзенит начал сурово, как только смог:
— Знаешь, кого ты прятал? Грабителей, что вынесли полковые кассы во Владивостоке, Седанке и Никольске-Уссурийском. Семерых солдат они при этом зарезали! Когда их поймаем, им светит военный суд и петля. А вот что сообщникам приговорят, сам рассуди.
— Какой же я сообщник? — робко возразил «кондитер». — Комнату сдал на неделю. За такое, чай, не вешают.
— Не вешают, — подсел сбоку Лыков. — Только каторгу дают. Бессрочную.
Кедроливанский побелел. Было видно, что он человек впечатлительный, и сыскные еще поднажали:
— Бери бумагу и пиши признательные, иначе гнить тебе в Нерчинске до гроба. Вон из самого Петербурга прислали статского советника Лыкова искать тех громил. До государя дошло! Головы полетят.
Подумай о своей.
Алексей Николаевич показал арестованному полицейский билет. Тот увидел печать Департамента полиции и закрыл лицо руками.
— Вот знал я, знал, что этим кончится! Все Лобацевич, каторжная харя, сахалинский гнус!
— Рассказывай. Почему постелей было четыре? Мы ищем Большого Пантелея, Почтарева и третьего с птичьей грудью, Ударкина. Кто четвертый?
— Кличка ему Собака Ваня. Фамилии не знаю. Он какой-то лямой, все время ругается и на пол харкает.
