Противный и Кукса… А родные у Почтарева здесь имеются?
— Был дядька, но его убили в девятьсот втором году. Китайские солдаты, в драке.
Лыков удивился:
— Откуда на Сахалине взялись китайские солдаты?
Вице-губернатор вынул очередной листок:
— В сентябре тысяча девятисотого года сюда прислали военнопленных китайцев, взятых при подавлении восстания боксеров. Сто семьдесят восемь человек. Я служил тогда в прокурорском надзоре и хорошо их помню. Косорылых негде было селить, и им отдали карантинные сараи. Кормить тоже было нечем, деньги на содержание прислали только через полгода.
Ну, мы продовольствовали их в кредит по арестантской норме — пятнадцать с половиной копеек в день. Повара там были свои, ходили на базар, закупали привычную им пищу и готовили на всех… Пленные строили дороги. А потом случился инцидент. Стража обращалась с солдатами без лишней суровости и разрешала гулять по улицам. В результате вдруг пролилась кровь — кто же ожидал? Надзиратель тюремной больницы вопреки запрету отпустил больных психиатрического отделения посмотреть на фокусы, которые показывал один проходимец.
Сошлись дураки в одном месте, и завязалась меж ними драка. Начали со своих, а потом перешли на китайцев. И каторжный отряда исправляющихся Гаврила Почтарев стал колотить ихнего капрала. Ни за что ни про что, по глупости. Он был с праздником[90] и не удержался в рамках. Видать, вся фамилия ихняя была невеликого ума, но злая. И китайцы дали сдачи. Железом по голове. А через неделю в тюрьме хунхузы убили папашу Почтарева, который, тоже по глупости, стал отбирать у них пайку.
Он рассчитывал, что другие православные ему помогут. Хунхузов-то было всего шестеро на всю тюрьму. Но народ там отборный; связываться с ними желающих не нашлось. И Почтарева-старшего зарезали. При полном попустительстве одноверцев… А он еще раньше похвалялся, как в Благовещенске лично казнил изрядно китайцев и сына малолетнего научил. Вскрыл иным грудную клетку, вытянул наружу легкое и устроил, по его словам, сдутый воздушный шар…
— Это все есть в документах? — не поверил Азвестопуло.
— А то как же! Убили каторжного. Мы провели форменное дознание, опросили свидетелей. Хунхузам добавили сроки. Сына потом определили в воспитательный дом. Я его, щенка, тоже помню. Взгляд поганый…
— Стало быть, ненависть к желтым у него сызмальства, — констатировал губернатор.
Деловой разговор после этих слов отложили и принялись за обед. Стол был скромный, но сытный.
