Под шумок растащили и колоссальные запасы муки. Их сделало Главное тюремное управление еще в 1894 году. Тогда, в преддверии политических осложнений накануне японско-китайской войны, на Сахалин был завезен запас муки на весь остров на полтора года вперед! Запас этот регулярно пополнялся. Русские не успели его эвакуировать, японцы — тоже. Когда наша власть вернулась, запаса и след простыл…[86]
Высадившись на разграбленном острове, Валуев первым делом посчитал оставшихся жителей. Их оказалось совсем немного: 3 359 взрослых и 2 141 ребенок.
А перед войной на Сахалине проживало 46 000 человек, из которых 20 000 были вольными… Дороги, мосты, огороды, пашни — все погибло. В Александровском чуть не половина домов стала непригодна для проживания. Правительство объявило сбор претензий к казне по случаю потери имущества в обстоятельствах военного времени, ведь это оно не сумело защитить людей. Воодушевленные беженцы подали 2 597 прошений на сумму 2 319 000 рублей. И готовы были вернуться, получив компенсацию.
Но не такова была русская власть. В Петербурге решили сэкономить. Потери населения в сумме до 200 рублей компенсировались полностью, следующие 400 — уже в объеме 45 %, дальнейшие 500 рублей — лишь 25 %, а все, что свыше этого — 15 %. Двести просителей получили полный отказ. Власти в очередной раз расписались в недальновидности. Им очень хотелось вернуть людей на сожженный остров, чтобы вдохнуть туда жизнь. И лучшими кадрами для колонизации были именно сахалинцы, знающие условия, имеющие там недвижимость, привязанные к месту имуществом… Но соображения копеечной экономии возобладали.
Когда люди поняли, что их обманули, они плюнули и ушли. А замены им не нашлось.
При подготовке Портсмутского мира японский переговорщик Комура Дзютаро завел речь о каторге. Он выразил надежду, что русское правительство, приняв во внимание те неудобства, которые каторжная колония причиняла Японии, даже когда была отделена от нее морем, признает возможным отказаться от каторги в будущем.
Витте ответил, что по этому вопросу, как чисто внутреннему, российскому, он никаких обязательств взять на себя не может. Однако считает нужным удостоверить, что если русское правительство сочтет необходимым сохранить на острове штрафную колонию, то оно примет меры, чтобы эта колония не служила причиной беспокойства для соседей. Таким образом, будущий граф[87] фактически обязал власти закрыть на острове каторгу.
Вскоре так и сделали официально.
