Она повторяла это вновь и вновь, мысленно и вслух, все ночи напролет, расхаживая взад-вперед по замку, тоскуя по Коннору и все еще надеясь, что жизнь войдет в прежнюю колею. Сейчас она тоже расхаживала по залу замка, сцепляя и расцепляя руки, больше всего на свете опасаясь, что Натаниэль произнесет вслух то, чего она так боится. Никто из тех, кто сражался на стороне принца Карла, не вернулся домой. Их жены тоже ждали, глядя на дорогу, как и она сама, но надежда таяла с каждым днем…
Натаниэль не отвечал Майри, и вот она перестала ходить и подняла на него глаза.
Он выглядел усталым и был мрачнее тучи – и сердце у Майри вновь защемило. Она все пыталась разглядеть в его глазах хоть искру надежды, но тщетно.
– Ты отвезешь меня к нему? – спросила она. – Я хочу его видеть, хочу сказать ему, что… – Майри судорожно сглотнула.
Натаниэль покачал головой:
– Это слишком опасно, Майри. Они не щадят никого, даже женщин… в особенности женщин… – Майри вспыхнула до корней волос, понимая, что он имеет в виду.
– Лучше тебе оставаться пока тут, в долине. – Он подошел и нежно коснулся ее руки: – Клянусь, я сделаю все от меня зависящее, чтобы освободить Коннора.
– Могу я хотя бы написать ему? – спросила она. – Пусть хоть так он узнает…
Слезы заструились по ее щекам. Нет, твердила она себе, рано оплакивать его!
Натаниэль молча кивнул и стал терпеливо дожидаться, пока она допишет письмо – рука ее дрожала, слезы падали на бумагу.
Майри писала быстро, понимая, что времени у нее в обрез. Затем запечатала послание, торопливо поднесла к губам пергамент, поцеловала его и молча вознесла молитву о спасении возлюбленного.
Натаниэль сунул бумагу в карман и взял свою шляпу.
– Я доставлю письмо, Майри, и скажу ему, что…
Обняв себя за плечи, Майри силилась подавить дрожь. Что он скажет Коннору? Слишком много всего нужно ему сказать… Что она любит его, что носит под сердцем его дитя, что ей так страшно без него…
– Скажи, что я жду его возвращения.
Глава сороковая
Меган сидела в гостиной замка Дандрамми и глядела в окно. Первые морозы ударили в этом году необычайно рано, сразу за бурей, что унесла на своих крыльях последние летние радости. Розы поблекли и съежились, а на дорожках сада поутру виднелись тонкие кружевные узоры изморози. Солнце робко светило, пробиваясь сквозь желтеющую листву яблонь.
