— Аслан уходит на пенсию, да? — спросил Том, после того как они нашли отдельный столик в задней части зала.
У Оливии не было выбора, кроме как сесть напротив него… слева от Адама. Как, по ее предположению, и полагалось хорошей «девушке». Ее «парень» тем временем угрюмо потягивал свой ромашковый чай. «Его надо бы сфотографировать, — подумала она, — получился бы отличный вирусный мем».
— В ближайшие несколько лет, — подтвердила Оливия.
Она любила своего научного руководителя, которая всегда оказывала поддержку и помогала ей.
С самого начала она предоставила Оливии свободу развивать собственную исследовательскую программу, что было практически немыслимо для аспирантки. Либеральный научрук — это было здорово, когда дело касалось интересов Оливии, но…"
"— Если Аслан скоро уходит на пенсию, значит, она больше не подает заявки на гранты… это можно понять: она уйдет раньше, чем увидит результаты проектов… а это значит, что ваша лаборатория сейчас в деньгах не купается.
— Том идеально все обобщил. — Ладно, расскажите мне о своем проекте. Что в нем крутого?
— Я… — начала Оливия. Она пыталась собраться с мыслями. — Ну, это… — Еще одна пауза. На этот раз дольше и до боли неловкая. — Эм…
Вот именно в этом и заключалась ее проблема. Оливия знала, что она — отличный ученый, что у нее была и самодисциплина, и критическое мышление, чтобы хорошо работать в лаборатории. К сожалению, успех в академических кругах также требовал умения продвигать свою работу, продавать ее незнакомым людям, представлять ее публично, и… это ей не нравилось и не было ее сильной стороной.
Каждый раз она начинала паниковать, как будто ее судят и рассматривают, как препарат, под микроскопом, и ее способность порождать синтаксически связные предложения неизменно выходила из-под контроля.
Прямо как сейчас. Оливия почувствовала, как вспыхнули щеки и онемел язык, и…
— Что это за вопрос такой? — вмешался Адам.
Когда она взглянула на него, он, нахмурившись, смотрел на Тома, который просто пожал плечами.
— Что «крутого» в вашем проекте? — повторил Адам.
— Ну да. Крутого. Ты понимаешь, о чем я.
— Не думаю, и, вероятно, Оливия тоже не понимает.
Том фыркнул.
— Хорошо, что бы ты спросил?
Адам повернулся к Оливии. Его колено касалось ее бедра, и прикосновение сквозь джинсы показалось теплым и странно успокаивающим.
