Ему это не удалось, потому что Адам остановил его, уперев ему в грудь раскрытую ладонь. Том пошатнулся и отступил назад.
Адам по-прежнему не смотрел на Тома. И на Оливию тоже. Он смотрел на ее телефон, и в выражении его лица было что-то темное, опасное и зловеще неподвижное. Вероятно, ей следовало испугаться. Наверное, она все-таки немного испугалась."
"«Еще скажи, что из твоей жалкой статьи сделали доклад благодаря высокому качеству и особой важности твоей работы. Кто-то здесь очень высокого мнения о себе, учитывая, что ее исследования бесполезны и вторичны и что она едва способна связать два слова, не заикаясь, как идиотка».
— Это был он, — прошептал Адам. Он говорил тихо, почти шепотом, обманчиво спокойным голосом. Взгляд его оставался непроницаем. — Это был Том. Вот почему ты плакала.
Оливия могла лишь кивнуть. Фоном все бубнил и бубнил записанный на диктофон голос Тома. Рассказывал о том, какая она посредственная. Как Адам никогда не поверит ей. Оскорблял ее.
— Чушь какая-то. — Том вновь подошел ближе и предпринял еще одну попытку отнять телефон.
— Не знаю, что эта сучка напридумывала, но она явно…
Адам взорвался так быстро, что Оливия даже не успела заметить его рывок. Он стоял перед ней, а в следующий момент уже пригвоздил Тома к стене.
— Я убью тебя, — прорычал он сквозь стиснутые зубы. — Если ты скажешь еще хоть слово о женщине, которую я люблю, если посмотришь на нее, если хотя бы подумаешь о ней… Я, мать твою, убью тебя.
— Адам. — Том задыхался.
— На самом деле, я все равно тебя убью.
К ним бежали люди. Хостес, официант, несколько членов кафедры от стола Адама. Начала собираться толпа, все растерянно кричали и пытались оттащить Адама от Тома — безуспешно. Оливия вспомнила, как Адам толкал пикап, и почти расхохоталась в истерике. Почти.
— Адам, — позвала она. Ее голос был едва слышен в окружающем хаосе, но он услышал только его. Он повернулся к ней, и в его глазах вращался весь мир.
— Адам, нет, — прошептала она. — Он того не стоит.
Вот так вот просто.
Адам сделал шаг назад и отпустил Тома. Пожилой джентльмен, возможно ректор Гарварда, начал наседать на него, требуя объяснений, твердить, насколько неприемлемо его поведение. Адам проигнорировал и его, и всех остальных. Он прошел прямо к Оливии и…
Крепко обхватил ее голову обеими руками, запустив пальцы в ее волосы, и прижался лбом к ее лбу. Он был теплым и пах собой, безопасностью и чем-то родным. Его большие пальцы размазали слезы по ее щекам.
— Прости. Прости.
