У него на лице боролись самые разные чувства: удивление, растерянность, намек на упрямство, уязвимость на долю секунды — и все это растворилось в пустом, непроницаемом выражении лица. Затем Оливия увидела, как дернулся его кадык.
— Верно, — сказал он. — Верно.
Он уставился на собственные ботинки, абсолютно неподвижный. Он медленно принимал ее слова.
Оливия отступила назад и перекатилась с носка на пятку. Снаружи зазвонил чей-то айфон, через несколько секунд кто-то расхохотался. Обычные звуки обычного дня. Все это было так обычно.
— Это к лучшему, — сказала она, потому что молчание между ними… Этого она просто не могла вынести. — Мы так договаривались.
— Как хочешь. — Голос у него был хриплым, и он казался… отсутствующим. Словно ушел куда-то внутрь себя. — Как сочтешь нужным.
— Я не в силах отблагодарить тебя за все, что ты для меня сделал. Не только для Ань. Когда мы встретились, мне было так одиноко, и… — Она сделала паузу, потому что не могла продолжать. — Спасибо за тыквенный латте, и за тот иммуноблот, и за то, что прятал чучела белок, когда я приходила к тебе, и…
Она больше не могла заставить себя говорить и не давиться словами.
Глаза уже горели, слезы угрожали выплеснуться наружу, поэтому она решительно кивнула, поставив точку в этом неоконченном предложении, конца которому не было видно.
И это было бы все. Это наверняка был бы конец. Они бы так и оставили все как есть, если бы по пути к двери Оливия не прошла мимо него. Если бы он не протянул руку и не остановил ее, положив ладонь ей на запястье.
Если бы он немедленно не отдернул руку и не уставился на нее с выражением ужаса, словно испугавшись того, что осмелился прикоснуться к Оливии, не спросив сначала разрешения.
Если бы он не сказал:
— Оливия. Если тебе когда-нибудь что-нибудь понадобится. Что угодно. Когда угодно. Можешь прийти ко мне. — У него двигались желваки, будто были еще слова, которые он не произнес. — Я хочу, чтобы ты пришла ко мне.
Она едва заметила, как тыльной стороной ладони вытерла со щеки влагу и как придвинулась ближе к нему.
Именно его запах заставил ее насторожиться: мыло и что-то темное, едва уловимое, но такое знакомое. Ее мозг запечатлел этот аромат, сохранил во всех смыслах. Она видела его почти улыбку, чувствовала свои руки на его коже, его запах — у себя в ноздрях. Ей даже не пришлось задумываться, чтобы просто приподняться на цыпочки, прижаться пальцами к его плечу и поцеловать его в щеку. Его кожа была мягкой, теплой и немного колючей.
