— Мне нравится. — Она потянулась рукой, чтобы запустить пальцы в его волосы. Чтобы поймать его взгляд, убедиться, что он слушает, когда она скажет: — Мне очень нравится, Адам.
Его самообладание улетучилось. Он издал гортанный звук, содрогнулся, он раскачивался все сильнее и бормотал всякую чушь, уткнувшись в ее кожу: как она совершенна, как прекрасна, как долго он хотел этого, как он никогда, никогда не отпустит ее. Оливия почувствовала, как взлетает его оргазм — ослепляющее, обжигающее наслаждение. Он задрожал на ней.
Она улыбнулась. И когда новая волна дрожи пробежала по ее спине, она укусила Адама за плечо и, не сопротивляясь, кончила под ним.
Глава 17
Гипотеза: когда я решу, что достигла дна, снизу постучат. Вероятно, это будет Том Бентон.
После первого раза Оливия задремала, и ей снились странные, бессмысленные сны. Суши в форме пауков. Первый снегопад в Торонто в ее последний год с матерью. Ямочки у Адама на щеках. Ухмылка Тома Бентона, когда он выплюнул: «Слезливая история». Снова Адам, на этот раз серьезный, произносит ее имя в своей неповторимой манере.
Затем она почувствовала, что прогнулся матрас, и услышала, как что-то ставят на тумбочку. Она медленно заморгала, просыпаясь и с удивлением глядя на незнакомую, тускло освещенную комнату. Адам сидел на краю кровати, заправляя ей за ухо прядь волос.
— Привет. — Она улыбнулась.
Оливия потянулась рукой, чтобы коснуться его бедра через брюки, которые он так и не снял до конца. Он был все еще горячим, все еще твердым. Все еще был рядом.
— Я долго спала?
— Нет.
Примерно полчаса.
— Хм. — Она слегка потянулась, закинув руки за голову, и заметила стакан с водой на прикроватном столике. — Это для меня?
Он кивнул, протянул ей стакан, и она оперлась на локоть, благодарно улыбаясь. Она заметила, что его взгляд задержался на ее груди, все еще нежной и возбужденной от его губ, а затем он посмотрел на свои ладони.
Ой. Может быть, теперь, когда у них был секс, хороший секс, как показалось Оливии, потрясающий секс, — но кто знал, как его оценивал Адам, — ему нужно побыть одному.
Может, он хочет наконец забрать свою подушку.
Она вернула пустой стакан на тумбочку и села.
— Пойду на свою кровать.
Он затряс головой с такой силой, будто категорически не хотел, чтобы она уходила — никогда, никуда. Его свободная рука крепко обхватила ее за талию, словно пытаясь привязать к себе.
Оливия не возражала.
— Ты уверен? Подозреваю, что я из тех, кто одеяло забирает себе.
— Все в порядке. Мне не бывает холодно.
