Ее рыцарь в черных доспехах. А может, дело было совсем в другом, может, этому суждено было случиться. В любом случае это не имело значения. Внезапно все это стало не важно — все эти «почему», «как», «после».
Оливию волновали только ее желания в настоящий момент, и этого казалось достаточно, чтобы все стало хорошо.
Все происходило так медленно: как она шагнула вперед, чтобы встать меж его коленями, как подняла руку к его лицу, как положила ладонь на его щеку. Достаточно медленно, чтобы он мог остановить ее, отстраниться, что-то сказать — и он этого не сделал.
Он просто смотрел на нее снизу вверх своими ясными, светло-карими глазами, и сердце Оливии подпрыгнуло и сразу же успокоилось, когда он склонил голову и прижался к ее ладони.
Ее не удивила мягкость его кожи под вечерней щетиной, необыкновенное тепло его щеки. И когда она наклонилась — впервые оказавшись выше него, — очертания его губ под ее губами стали словно старая песня, знакомая и легкая. В конце концов, это не был первый их поцелуй.
Хотя теперь он был иным. Спокойный, осторожный и драгоценный. Рука Адама легла на ее талию, он запрокинул подбородок и потянулся к ней, нетерпеливый и настойчивый, будто он об этом уже думал, будто и он тоже давно этого хотел. Это был не первый их поцелуй, но этот поцелуй впервые стал их общим, и Оливия наслаждалась им долгие мгновения. Ощущениями, запахом, близостью. Легкая заминка в дыхании Адама, прерывистые паузы, то, как их губы притирались друг к другу, прежде чем нашли верный угол и способ взаимодействия.
"
"«Видишь? — хотелось ей сказать победно. Она не знала точно, кому именно. — Видишь? Это изначально должно было быть так». Оливия улыбнулась ему в губы. И Адам…
Адам уже отстранился и качал головой, как будто отказ все время готов был сорваться с его губ, даже когда он отвечал на ее поцелуй. Его пальцы крепко сомкнулись у нее на запястье, и он отвел ее руку от своего лица.
— Это плохая идея.
Ее улыбка поблекла. Он был прав. Он был совершенно прав.
И одновременно он глубоко ошибался.
— Почему?
— Оливия. — Он снова покачал головой. Затем его рука поднялась от ее талии к его губам, как будто желая тронуть поцелуй, который они только что разделили, убедиться, что он был на самом деле. — Это… нет.
Он действительно был прав. Но она повторила:
— Почему?
Адам надавил пальцами на сомкнутые веки. Левая его рука все еще лежала у нее на запястье, и Оливия отстраненно думала, осознает ли он это.
