И все же его руки, лежащие на столе, сжались в кулаки, глаза стали темнее обычного."
"— Я… Адам, я… — начала она, заикаясь, но он прервал ее раньше, чем она успела продолжить.
— У всех есть претензии к своим научным руководителям, — сказал он, и в его тоне была безапелляционность, он как будто предупреждал ее против того, чтобы она расспрашивала дальше: «Что случилось? Что ты имеешь в виду?»
Она сглотнула и кивнула.
— Доктор Аслан… — она помедлила. Костяшки его пальцев уже не были такими белыми, а напряжение в мышцах постепенно спадало.
Возможно, все это ей почудилось. Да, наверняка почудилось. — Она замечательная. Но иногда мне кажется, что она не понимает, что мне нужно больше…
Руководства. Поддержки. Больше практических советов вместо слепого подбадривания.
— Я даже сама не уверена, что мне нужно. Думаю, это может быть частью проблемы… я не умею объяснять, чего хочу.
Адам кивнул и, казалось, подбирал слова, чтобы ответить.
— Наставничество — это тяжело. Никто тебя этому не учит. Нас готовят быть учеными, но как преподаватели мы также отвечаем за то, чтобы студенты учились вести качественные исследования.
Я считаю, что у моих аспирантов есть определенные обязательства, и устанавливаю для них высокие стандарты. Они боятся меня, и это нормально. Ставки высоки, и если страх означает, что они серьезно относятся к учебе, то я не против.
Оливия склонила голову набок.
— Что ты имеешь в виду?
— Моя работа состоит в том, чтобы убедиться, что мои взрослые аспиранты не станут посредственными учеными.
Это значит, что именно я должен требовать, чтобы они повторяли свои эксперименты или корректировали гипотезы. Это издержки профессии.
Оливия никогда не стремилась угождать людям, но отношение Адама к тому, как его воспринимают другие, было настолько пренебрежительным, что это даже завораживало.
— Тебе правда все равно? — с любопытством спросила она. — Что ты можешь не нравиться своим аспирантам как личность?
— Ага. Мне они тоже не нравятся.
Она подумала о Джесс и Алексе и о еще полудюжине аспирантов и постдоков Адама, которых она знала не так хорошо.
И захихикала при мысли о том, что он считает их приставучими идиотами, а они его — деспотом.
— Откровенно говоря, мне вообще не нравятся люди.
— Точно.
Не спрашивай, Оливия. Не спрашивай.
— А я тебе нравлюсь?
Миллисекунда промедления, он сжал губы.
— Не-а. Ты всезнайка, которая не разбирается в напитках. — С легкой улыбкой на губах он провел пальцем по краю своего айпада. — Пришли мне свои слайды.
