Десять утра. Среда. Оливия сидела в «Старбаксе» кампуса, в том самом «Старбаксе», где она проводила каждое утро среды последние несколько недель. Она резко обернулась и…"
"Она даже не удивилась, увидев Адама. Он стоял позади нее. Достаточно близко, чтобы — если только с момента их последней встречи у него не лопнули барабанные перепонки — слышать каждое слово, слетевшее с губ Оливии.
Ей хотелось умереть на месте. Ей хотелось выползти за пределы собственного тела и этого кафе, растаять в луже пота, просочиться меж плитками пола, просто раствориться в воздухе.
Но это все на данный момент было вне пределов ее возможностей, так что она натянула слабую улыбку и снизу вверх посмотрела на Адама.
Глава 11
Гипотеза: как только я начинаю врать, все становится хуже в семьсот сорок три раза.
— Ты… ты слышал это? — выпалила она.
Малькольм поспешил убраться из-за стола со всеми своими вещами, натянуто пробормотав:
— Я как раз собирался идти.
Оливия едва заметила это, пристально следя за тем, как Адам отодвигает стул, чтобы сесть напротив.
Дерьмо.
— Да, — сказал он мягко и ровно, и Оливия почувствовала, что вот-вот распадется на миллион крошечных кусочков прямо тут, на этом самом месте. Она хотела, чтобы он взял свои слова обратно. Хотела, чтобы он сказал: «Нет, слышал что?» Хотела вернуться в сегодняшнее утро и перемотать все назад, весь этот ужасный беспорядочный день. Не проверять сообщения на телефоне, не дать Ань войти и увидеть, как она тоскует по своему фейковому парню, не изливать Малькольму сердце в худшем из всех возможных мест.
Адаму нельзя было знать. Просто нельзя. Он подумает, что Оливия поцеловала его специально, что она спланировала весь этот кошмар, что она манипулировала им. Он решит порвать с ней задолго до того, как получит какую-то выгоду из их соглашения. И возненавидит ее. Перспектива была ужасающей, поэтому она сказала единственное, что пришло ей в голову:
— Это было не про тебя.
Ложь слетела с языка, словно оползень: непродуманная, быстрая и разрушительная.
— Я знаю, — кивнул он и… даже не выразил удивления.
Казалось, ему никогда не приходило в голову, что Оливия может им интересоваться. Ей хотелось плакать — частое состояние в это дурацкое утро, — но вместо этого ее вырвало очередной ложью:
— Я просто… влюбилась. В одного парня.
Адам снова кивнул, на этот раз медленно. Взгляд его потемнел, а уголок рта дернулся — лишь на мгновение. Она моргнула, и выражение его лица снова стало пустым.
— Да. Я понял.
