Против всех пошел, ради тебя, а ты бросаешь меня. Сама что-то себе придумала, уехала. Телефон не берешь.
— Марк, зайди в квартиру, не кричи на весь подъезд.
— Можно, да? Спасибо. — Прохожу вперед нее и, не раздеваясь, опираюсь о комод. — Что ты хочешь еще от меня? Я что, не достоин того, чтобы со мной говорили? Чтобы меня дождались и выслушали, а не бросали трубки и молча сваливали? Я сколько еще бегать должен за тобой? Если ты не можешь простить и доверять дальше, так к черту тогда это все? Любить и всю жизнь потом в упрек ставить мои ошибки? Или обещай, что никогда так не сделаешь больше, или я собираюсь и уезжаю из страны! Меня здесь больше, кроме тебя, ничего не держит.
61
Марк
Я хоть и ставлю ей такой ультиматум, но не хочу, чтобы она принимала эти условия. Если сейчас скажет мне уезжать, то придется ее украсть, завезти к себе и сделать своей рабыней. К счастью, она еще не растеряла весь здравый смысл и делает шаг в мою сторону, запускает руки мне под расстегнутую куртку, обнимает за талию, и прижимается лицом к моей щеке.
— Не надо никуда уезжать, — шепчет и ждет, когда я сделаю что-то в ответ.
— Точно?
— Точно, — она тепло выдыхает мне в шею и замирает. Знаю, что она тоже этого не хочет.
— Ты должна доверять мне. — Я тяжело дышу. Знаю, что пытается, но это, наверное, сложно, я бы тоже сомневался на ее месте. — Я отвечу сейчас только на один твой вопрос. Все остальное потом, поняла?
— Да, — практически беззвучно выдыхает.
— Я не был с ней, я с ней даже не говорил. Я был у родителей и у нас был очень тяжелый разговор, о котором я расскажу тебе позже.
Она опускает глаза и, поджимая губы, улыбается. Как мало надо для счастья другому человеку. Просто знать, что ты верен своим словам и не собираешься больше делать больно. Я кладу руки ей на плечи и обнимаю в ответ.
— Еще раз так сделаешь — наручниками тебя к кровати прикую, и не сбежишь ты у меня больше никуда. Прежде, чем принять какое-то решение, посоветуйся со мной и выслушай меня. Я обещаю делать то же самое. А теперь хватит.
Разворачиваю и поднимаю, усаживаю на тумбочку. Губы эти сводят с ума. Вкус ее. Тяну вверх толстовку, оставляя в одном белье.
— Марк, я…
— Потом оправдываться будешь. Сейчас будешь извиняться и просить прощение, что я весь вечер убил на поиски тебя.
Она скользит своими пальчиками под свитер и, сжимая коленками, сминает кожу мне на талии.
— Наказывай, Никифоров.
— Аа, черт. Куда тебя нести? — отрываю ее от комода и следую туда, куда она показывает.
