Лязг пряжки его ремня отдает эхом в ушах. Потом к нему присоединяется звук расходящейся молнии джинс. Это отрезвляет, я дергаюсь, но Дима только сильнее вжимает меня в стену.
А через секунду я чувствую, как он входит в меня членом. Вбивает его до конца. С громким стоном мы разрываем поцелуй. Дима падает лбом мне на плечо, продолжая быстро двигаться.
Комната плывет, крутится. Я как будто в центрифуге вращаюсь. Пальцы на ногах поджимаются, из груди вырываются стоны. В эти мгновения я не принадлежу себе, я принадлежу Соболеву, я полностью в его власти.
Дима может делать со мной, что захочет, а я буду покорно подчиняться.
Его запах, его руки, его дыхание на моей коже, его тихие стоны — все это возвращает меня назад, в счастливое прошлое. С ним. И как будто бы не было этих семи лет, как будто бы я не умирала от тоски по нему, как будто бы не рыдала ночами в подушку, оплакивая его «смерть».
Как будто бы не злилась, не ненавидела, когда он объявился. Как будто бы не хотела стереть его из памяти.
Как будто бы не согласилась на переезд в Израиль, чтобы быть подальше от него: не встречать, не видеть.
Наслаждение затапливает меня, заполняет каждую клеточку тела. Это так сладко, так прекрасно. Как американские горки, как прыжок с парашютом.
Дима ускоряет темп, мой голос уже сорван от стонов. Оргазм неминуемо приближается. Дима чувствует это, снова целует в губы, а потом отрывается и спрашивает на ухо:
— В тебя или на тебя, Белоснежка? Выбирай.
— На меня, — сбивчиво шепчу.
— А может, сестричку для Владика? М?
Если бы я могла контролировать свое тело, то влепила бы Соболеву пощечину. Но находясь почти на самом пике наслаждения, чувствуя его неминуемое приближение, я могу только отрицательно качнуть головой.
Под Димин тихий зловещий смех я срываюсь в пропасть, лечу, парю. Взрыв внизу живота расходится по всему телу, из глаз брызжут слезы, я впиваюсь ногтями в Димину спину, царапая ее сквозь футболку. Содрогаюсь от наслаждения, тону в пучине сладостных чувств, умираю и возрождаюсь.
Дима быстро выходит из меня и кончает мне на бедро. Теплая сперма медленно стекает вниз по ноге. Приоткрываю веки и пытаюсь сфокусировать поплывший взгляд на Димином лице.
— Я уже и забыл, как офигенно ты кончаешь, Белоснежка, — произносит со смешком.
Откуда у него силы разговаривать и смеяться?
Соболев опускает меня на пол. Ноги ватные, непослушные, не могут удержать меня в вертикальном положении, и я спускаюсь вниз по стене.