А после замужества Арнель и вовсе весь демонский народ встанет на твою защиту. Родственная душа — священна.
— Полагаю, у нас с тобой абсолютно разные понятия того, что стоит хвалить в человеке, а что считается оскорблением. Я не размышляла так широко, как ты, и пусть не могу не признать, что планировала по-своему использовать Арнель, зла я ей не желала. И вполне искренне отвечала на ее симпатию и поддержку.
Да, меня задел тот факт, что Ант считает, будто я корытная сволочь. Это не так. Совершенно не так. Хотя и желание получить союзника в незнакомом мире вполне естественно.
Нечего на меня так просительно смотреть. Я не растаю, я сержусь.
— Это не упрек, и я действительно допускаю, что мы можем восхищаться совершенно различными вещами. Не воюй со мной, Дана, не нужно. Я уже безоружный.
И так это трогательно прозвучало, что из меня будто воздух весь выдули. Как у шарика. Раз и сдулся. Вот и чего он такой милый? И сидит еще у моих ног, и огонь этот с потрескиванием…
— Мир, — выдохнула я и снова опустила взгляд на тарелку.
— Благодарю. — искренне произнес Антарес. — За тебя, за твою храбрость и самоотверженность.
Я подавилась. Нет, с тем, что я храбрая, спорить не стану. Впрочем, я бы это охарактеризовала дуростью и полным незнанием всей ситуации. А вот самоотверженность-то в чем проявилась? Что я там Арнель не бросила? Хотя, он прав, не бросила бы. Не смогла бы. Не бросаем мы своих, детдомовские. А Арнель я вполне искренне считаю своей… подругой, родственницей? Правда, мне пока сложно определиться с тем, что я к ней чувствую.
Пока все эмоции от нее как отрезало. Наверно, так и должно быть? Все-таки ритуал на баланс и рассчитан.
— За меня, — послушно подняла и пригубила вино.
Хмель в голову не ударил несмотря на то, что я уже ополовинила бокал. Это порадовало, лишь бы вино коварным не оказалось, когда спустя полбутылки ты понимаешь, что встать не в силах. Зато вполне способна бежать и творить подвиги, от которых наутро будет стыдно.
— Расскажи о себе, немного, — попросил Ант, — что сама захочешь.
Сначала подумала о резюме. Вот так же строго-официально, сколько лет, где училась, какими навыками обладаю… Но передумала.
— Откровенность за откровенность? — предложила.
— Согласен.
— Когда мне исполнилось тринадцать лет, я дала себе клятву, что никогда не стану действовать под властью эмоций. Я муштровала себя, училась молчать там, где хотелось накричать, а порой надавать подзатыльников особо ретивому недоумку.
