– Да уж, – согласилась Катенька, – лишнего слова не скажут, лают как собаки, а все потому, что мы бесплатные. Вот девица, например, что сейчас приходила, явно новенькая, а тоже злая.
– Почему думаете, что новенькая?
– Хожу сюда почти год, всех знаю, а эту первый раз вижу.
Она замолчала. Я огляделась по сторонам. Шкафчик с какими-то лекарствами, названий которых никогда не видела: циклофосфан, зофран, метод-рексат.
– Пункцию больно делать? – обратилась я снова к Катюше.
Та молчала. Я глянула в дырочку и обомлела: лицо женщины приобрело странный синеватый оттенок, на лбу блестели крупные капли пота. Рот судорожно подергивался.
Я выскочила из кабинета и бросилась к приветливой Аделаиде Петровне.
– Сейчас приду, – пообещала та.
Я понеслась назад. Катюше стало совсем плохо.
Наклонившись над ней, я услышала хриплый, прерывистый шепот:
– Сумка, возьми, отдай, Виолетта, страшная, страшная, отдай…
Женщина захрипела, изо рта потекла пена.
Вошедшая Аделаида Петровна моментально выдернула капельницу и принялась делать искусственное дыхание. Откуда ни возьмись принеслась куча народа. В несчастную Катюшу втыкали шприцы, громыхали какие-то аппараты. Потом ворвались двое мужчин с чем-то похожим на утюги, стали прикладывать к голой груди бедняжки и кричать: ""Разряд!"" Тело подпрыгивало на кушетке, но на мониторе по-прежнему ползла прямая линия. Тут медики заметили меня и незамедлительно выгнали в коридор.
Я села возле кабинета, крепко сжимая две сумочки – свою и Катюшину. Примерно через полчаса появились санитары с носилками, на которых лежало тело, с головой закрытое простыней. Аделаида Петровна высунулась в дверь и поманила меня пальцем. Как агнец на заклание, вошла я снова в уже знакомую процедурную. На кушетке валялись грязные, скомканные простыни, стоял ужасный запах. Медсестра Галя рыдала у окна, судорожно повторяя:
– Не ставила капельницу, ей-богу, не ставила.
Пошла в аптеку…
– Прекрати, – оборвала стенание врач, – что, по-твоему, больная сама себе инъекцию ввела?
И как можно перепутать бутылки? Что ты ей впустила, ну!
Бедная Галя затряслась как осиновый лист и зарыдала пуще. Я решила вмешаться.
– Это не Галя делала укол! Аделаида Петровна уставилась на меня во все глаза.
– А кто? Святой дух?"
"– Нет, конечно.
