И потом, профессорша не знает, что ""казанской сироте"" известна ее страшная тайна. Жизнь бывает причудлива.
В прачечной приемщица подтащила к окошку огромный пакет. Сгибаясь под тяжестью тюка, я засунула ношу в багажник и, наплевав на предосторожности, подрулила прямо к подъезду. Не могу носить подобные штуки в руках!
Дверь открыла Жанна.
– Белье принесли, – обрадовалась женщина, – хорошо, а то Виолетта Сергеевна уже вспоминала.
И притом, наверное, не добрым словом. Сама профессорша не показывалась. По словам Жанны, лежала в кровати, спала, набиралась сил после вчерашнего припадка.
– Дашенька, – мило улыбаясь, попросила Сокова, – Света, к сожалению…
– Заболела, – подхватила я, – и следует отнести ей обед, завтрак и ужин, сходить за продуктами, убрать квартиру, перестирать белье и вымыть ноги!
Жанна захихикала.
– Ну не все сразу. Пока только обед. Подхватив огромную сумку, набитую судками, банками и коробками, я потащилась в Светланин подъезд. За столиком дремала страшно знакомая старуха.
Ну надо же, вот где, оказывается, работает Олимпиада Александровна Моторина, чьим именем назвалась таинственная последняя посетительница хозяина риэлторской конторы Славы Демьянова.
– Здравствуйте, – громко сказала я."
"– Добрый день, Оленька, – радостно поприветствовала меня старуха, – с рынка идешь? Чего хорошего купила?
– Да так, ерунду.
– Ну, кланяйся маме, – проговорила лифтерша и снова задремала.
Да, от такой добьешься толку.
Света высилась на пороге. Все-таки они с Виолеттой очень похожи: крупные, грузные фигуры, большие руки.
Катюша была другой – хрупкой, тонкокостной, наверное, в отца пошла.
– Сумку на кухню, – скомандовала Света, топая передо мной. Ей даже в голову не пришло помочь. – Ставьте на стол, – продолжала руководить дочурка.
Я плюхнула баул на пол.
– Сказала же – на стол! – возмутилась ""умирающая"". – Мне наклоняться тяжело.
– А мне поднимать, – огрызнулась я.
Не привыкшая к неповиновению дармовых домработниц, академическая дочка разинула рот, но тут из лоджии шагнул в комнату Валерий.
Очевидно, мужчина слышал разговор, потому что моментально поставил торбу на столешницу и крякнул:
– И правда тяжело.
– Кто тебя просит вмешиваться? – заорала ласковая женушка.
– Светусик, – примирительно завел мужик, – Дашеньке не поднять такое, смотри, какая она худенькая, руки – веточки.
Света просто посерела от злобы. Жирные щеки налились краснотой.
– Ах, Дашенька! – завопила баба дурни ной.
