У меня ничего и нигде не болело, казалось, что смогу вскочить с кровати и помчаться так, что только ветер в ушах засвистит."
"Я пошевелила пальцами: вдруг я все же умерла, и тела у меня нет, а видения — норма в загробной жизни? Но я не просто почувствовала пальцы — я услышала и шорох простыни! Провела ладонью по телу под тонким одеялом, проверяя руки, живот, ноги — все на месте. Я себя ущипнула.
— Ай! — вырвалось у меня, потому что стало больно.
Откинула почти невесомое одеяло и встала босыми ногами на ковер, приятно щекотнувший мягким ворсом ступни.
Постояла, оглядываясь в темноте, угадывая очертания предметов: вон дверь, за которой светло, вон окно — через щель в шторах падает лунный свет, кровать большая, старинная, с балдахином — стоит на подиуме; у стены мерцает зеркало в резной раме, под ним столик и круглый пуф.
Комната не моя!
Я подошла к двери и ощупала стены с двух сторон — совершенно гладкие! Где-то же должен быть выключатель — люстра ведь есть! Но я не нашла. И выйти из комнаты не рискнула.
В темноте пошла к зеркалу, ощупывая то, во что одета — в тонкую длинную белую сорочку. Саван, что ли? Кто додумался меня в него одеть? В шкафу же висело отличное «похоронное» платье. Не нашли, что ли?
И тут я взглянула в зеркало… Сделала два быстрых шага, потянулась рукой… И отражение потянулось! Не осталось ни малейшего сомнения, что худая глазастая девчонка с солдатским ежиком и впалыми щеками — это я!
— А-а-а-а-а! — вырвался у меня истошный крик ужаса.
Я отшатнулась от зеркала, и в тот же миг от двери мелькнула и исчезла полоска света.
— Так, ну, я все выяснила. Новости есть хорошие и плохие. С какой начать? — раздался уже знакомый кошкин голос.
Я развернулась и по зелёному свечению глаз определила, откуда говорит Матильда — ее, всю черную, в темноте не разглядеть. Подхватила кошку на дрожащие руки и вгляделась ей в глаза.
— Мотя, я сошла с ума, да? Или умерла? Что со мной происходит?
Кошка умудрилась извернуться и лизнуть меня в нос теплым шершавым языком.
— Давно хотела сказать: мне не нравится, когда ты меня так хватаешь, Света! — возмутилась она, а потом промурлыкала успокаивающе: — Давай-ка ты ляжешь, и я все тебе расскажу.
Я послушалась. Забралась на кровать, легла и укрылась одеялом по самый подбородок, а Мотя уселась мне на грудь и, устроившись поудобнее, начала объяснять:
— В общем, ты умирала, а я не хотела с тобой расставаться и обратилась к Мау — нашей богине.
