И что же там такое можно было учудить?
Дальномер!
Да, повредить близким взрывом оптику вполне реально!
— Что с дальномерами? — схватил за рукав помдежа Никитин.
— Сокольников прибегал полчаса назад весь синий от усталости. Взял с собой пять человек из пополнения и ушел.
— Куда ушел?!
— На КП… куда ж еще-то? Спустились вниз и потопали по тоннелю, я сам видел.
Так… значит, не КП (если бы что там произошло, так уже сто раз доложили бы).
Из-за поворота коридора выскочил офицер Снежного, молодой лейтенант, чьей фамилии Никитин еще не запомнил.
— Товарищ капитан! А я за вами, майор просил вас срочно прибыть! Товарищ капитан первого ранга послал меня за вами, требуется ваше присутствие!
— И так уже бегу! Что там стряслось-то?
— Попытка подрыва спецпоезда…
У капитана аж волосы по всему телу вздыбились! Полтораста снарядов и пороховые заряды! Да, там присутствует три десятка подкалиберных, болванки не взрываются, но ведь в поезде одного пороха тонн двадцать!
— Подошли, как им казалось, скрытно, да и наладились пальнуть по вагону из гранатомета.
Да, хрен там ночевал! — топая перед командиром батареи по коридору, продолжал рассказывать лейтенант.
— А рвануло что?
— Гранату один умник бросил… да не рассчитал, самого в первую очередь и накрыло. Взяли их… кто уцелел.
Нападавших оказалось четверо. Лежавшие лицом в землю камуфлированные фигуры Никитин заметил не сразу, сначала ему бросился в глаза невозмутимый майор, удобно усевшийся на каком-то обрубке дерева. Снежный вертел в руках пистолет, должно быть, отобранный у кого-то из лежащих.
— Утро, капитан! Не говорю, что доброе, ибо оно таковым, по-моему, вообще никогда не бывает.
— Утро?
Ну да, вообще-то уже половина четвертого… можно сказать, что и так.
— Что это за гаврики?
— Вот, я и попросил тебя отыскать — авось какую морду знакомую да разглядишь! Чужих-то в округе никого почти и не осталось, а вот местные еще рогом упираются, съезжать не хотят. Вот я и подумал… — Жестом майор велел приподнять на ноги пленных.
— Подсветите капитану, ребята, видно пока не особо хорошо.
Яркий свет фонаря лег на лица боевиков.
Этот… нет, рыло незнакомое.
Этот — тоже нет.
Ба!
— Так это сын Халецкого! Виктор, по-моему. Тот еще обалдуй! На мой взгляд, так по нему давно тюрьма плачет в три ручья.
— Ну, по нонешним временам — так уже и не тюрьма… дело вообще-то расстрельное. А ну-ка, давайте его сюда, ребята!
Депутатского отпрыска подтащили поближе, поставили перед офицерами.
