Утром Катя не стала убирать мусор, опаздывала на работу, а Вера Ивановна не особо блюла порядок, ее пустые упаковки совершенно не смущали.
И, вернувшись домой, Катерина застала на столе все тот же хаос, на блюдечке таяло масло, рядом заветривался сыр, чуть поодаль громоздились грязные чашки, но баночки из-под джин-тоника испарились.
– Кто-то взял их, – жарко шептала Катя, – и сунул под батарею.
– Полагаешь? – тоже очень тихо спросила я.
– Стопудово, – отозвалась она, – сначала скинули бабку, а потом решили представить дело как самоубийство.
– Ты сообщила о своих догадках в милицию?
– Нет.
– Почему?
Катя зябко поежилась:
– Оно им надо? Дело побыстрей закрыть хотят! Кому охота со старухой возиться. Были бы мы богатые да знаменитые, тогда, ясное дело, бегали бы ментяры, как ищейки. А так меня и слушать не станут. С простым человеком церемониться не будут.
Я рассердилась: будучи женой милиционера, очень хорошо знаю, что в стаде есть паршивые овцы. Но мне также известно и другое: в Москве много честных специалистов, настоящих профессионалов, пришедших в органы не из-за неких благ и возможностей, а из желания помогать людям. Ну нельзя же всех мазать черной краской. Вот мой Олег никогда не станет закрывать дело, если в нем остаются неясности, и мужу все равно, к какому социальному слою относится потерпевший, не обратит Куприн внимания и на толщину кошелька пострадавшего, для него главное – восстановить справедливость.
И потом, ну почему только о милиционерах трубят газеты? Все остальные у нас безгрешны, аки ангелы?
Да я сама частенько таскаю в школу к Кристине подарочки учителям, это разве не взятка? Духи, конферы, дорогие книги, билеты в театр… Или у нас мздой считается лишь конверт с деньгами? Ну тогда мздоимцы и сотрудники «Скорой помощи».
Пару месяцев назад у Ленинида случилась почечная колика, и к нам по вызову явились две хмурые бабы, с порога сообщившие:
– Обезболивающего нет.
Я быстро раскрыла кошелек, мрачные бабы превратились в ласковых тетушек, и у них моментально обнаружилось все необходимое.
