– Преставилась ваша матушка, – тихо сказал он, – хорошо, что успели проститься! Ждала она дочь очень, но господь милостив, даровал ей радость.
– Вы отец Михаил? – робко спросила я.
– Да, – кивнул священник, – в миру Михаил Петрович. Земные страдания вашей матушки завершились, ей была дарована радость встречи с дочерью.
– Мне надо с вами поговорить.
– Пожалуйста, слушаю вас внимательно.
– Я не церковный человек, на службу не хожу, меня не крестили…
– Никогда не поздно к вере повернуться.
– Не о том речь, понимаете… в общем… я никогда не была дочерью Ирины Маловой!
Михаил Петрович моргнул медленно, словно черепаха, потом, абсолютно не переменившись в лице, произнес:
– Продолжайте!
Я попыталась как можно более связно изложить историю.
В конце концов я остановилась и осторожно поглядела на Михаила Петровича.
– Все. Ужасно получилось.
Церковнослужитель вздохнул.
– Ложь – нехорошее дело, но она бывает разной. Вы позволили умирающей стать на короткое время счастливой, она скончалась успокоенной. Что могу вам посоветовать: думается, страшного греха на вас нет, солгали вы во благо.
Но все же плохой поступок налицо, раскайтесь и постарайтесь более никогда не врать. Знаю, это тяжело, но именно в преодолении трудностей и заключена радость. Не корите себя: что сделано, то сделано, просто впредь удерживайтесь от соблазна лжи.
Я покачала головой:
– Боюсь, не получится.
– Стоит попытаться, самое трудное, сделать первый шаг, – ответил батюшка, – любая дорога начинается с него.
– Спасибо, мне пора.
– Куда?
– Домой, в Москву.
– Советую остаться, ночь на дворе.
– Нет, нет, я поеду.
– На чем? Последняя электричка ушла.
– Что же делать? – в растерянности воскликнула я.
– Ложитесь спать у нас, у сестер в комнате, а утром отправитесь, – мягко предложил Михаил Петрович, – потрапезничаете гречневой кашею с чаем. Сегодня не постный день, сестра-хозяйка курицу на стол поставит, мы скромно живем, но в ладу с богом…
Тихий голос батюшки обволакивал покоем, мне внезапно захотелось вкусной ядрицы с маслом, в комнате висело расслабляющее тепло, зуб перестал болеть, надеть куртку и выйти на мороз показалось невозможным.
– Спасибо, – пробормотала я, – сколько я должна за постой?
– Нам деньги не нужны, – ответил батюшка, – помолитесь вместе со всеми за ужином, поверьте, вам легче станет.
Утром сестры поднялись ни свет ни заря. И хоть они двигались очень тихо, одевались молча, я тоже проснулась и поспешила на первую электричку."
"В вагоне стоял адский холод.
