Смысл нашего немедленного подключения к работе сразу по прибытии, несомненно, заключался в том, чтобы мы воочию убедились, как здесь обращаются с подневольными.
Была суббота. По окончании работы нас, потных и покрытых пылью, привели обратно в лагерь, опять-таки без каких-либо формальностей.
– Пятеро из Кайенны, сюда.
С нами разговаривает капрал. Метис, ростом метр девяносто. Грязная скотина отвечает за дисциплину, но только внутри лагеря. Он показал место, где мы должны повесить гамаки. Прямо на открытом воздухе, как раз напротив лагерных ворот.
Правда, над головой несколько листов оцинкованного железа. Значит, можно скрыться от дождя и солнца.
Бóльшая часть здешних зэков – колумбийцы. Остальные венесуэльцы. Ужасы и жестокости этой трудовой колонии не идут ни в какое сравнение ни с одной каторгой. Того, как здесь обращаются с людьми, не выдержит даже лошадь. Но физически заключенные выглядят прекрасно: тут одна своя особенность – кормят хорошо, пища обильная и разнообразная.
Мы провели маленький военный совет.
Если кого-нибудь ударит солдат, лучше всего нам всем лечь на землю и не вставать, что бы с нами ни делали. О случившемся обязательно узнает кто-нибудь из офицеров, я тогда мы его спросим, за что нас посадили в эту каторжную тюрьму, если мы не совершили никаких преступлений. Гитту и Барьер, уже отбывшие свой срок, говорили, что они потребуют, чтобы их выдали французским властям. Затем мы решили вызвать на разговор капрала. Говорить с ним было поручено мне. Капрала звали Негро Бланко (Белый Негр).
За ним пошел Гитту. Скотина появился с бычьей плеткой в руке. Мы окружили его.
– Чего вы от меня хотите?
Я стал говорить:
– Мы хотим вам сказать только одну вещь. С нашей стороны не будет никакого неповиновения правилам тюремного распорядка, а следовательно, и никаких причин для применения к нам телесных наказаний. Но мы наблюдали, как вы совершенно произвольно бьете всех, кто попадется вам под руку. Вот почему мы и попросили вас прийти к нам, чтобы сказать вам откровенно: если вы ударите кого-то из нас, то вы в тот же день будете покойником.
Вы поняли, что я хотел сказать?
– Да, – сказал Негро Бланко.
– И последний совет.
– Что еще? – выдавил он.
– Только то, что, если сказанное мною необходимо кому-то повторить, пусть это будет офицер, а не солдат.
– Ладно.
И он ушел. Все это было в воскресенье – в нерабочий день. Появился офицер.
– Ваше имя?
– Папийон.
– Вы старший у французов?
– Нас здесь пятеро, и все мы старшие.
