Готовясь к побегу, Сильвен усиленно занимался гимнастикой, а я часами простаивал в море, подставляя ноги небольшим волнам. Водный массаж при моем упорном сопротивлении волнам, пытавшимся свалить меня с ног, укрепил икры и бедра. Мышцы затвердели и стали железными.
Бродя по острову, я нашел в заброшенном колодце трехметровую цепь. Пропустил ее через связывающие мешки веревки. Приспособил болт, в паре с кольцом от цепи образовавший крепежный замок, – это на случай, если не хватит больше сил держаться на мешках: можно привязываться.
Вероятно, таким вот образом удастся и поспать на мешках без риска упасть в воду и потерять плот. Если мешки, не дай бог, перевернутся, я в воде очухаюсь и сумею выправить положение.
– Осталось три дня, Папийон.
Мы сидим на скамье Дрейфуса и наблюдаем за «Лизеттой».
– Да, Сильвен, три дня. Думаю, мы доведем дело до конца. А ты как считаешь, брат?
– Как пить дать! Во вторник вечером, в крайнем случае в среду утром, мы будем в буше. А там – ищи ветра в поле!
Чан собирается тереть орехи: по десять на брата.
Вместо ножей берем два тесака – заблаговременно сперли их из кладовой для инвентаря.
Лагерь Инини лежит к востоку от Куру. Только ориентируясь на утреннее солнце, мы можем быть уверены, что идем в нужном направлении.
– В понедельник Сантори с ума сошел, – сказал Чан. – Моя не говорит до трех часов, что ты пропал и Папийона пропал. Моя говорит, когда багор отдыхает.
– А почему бы тебе не побежать к Сантори и не заявить, что нас смыло волной, когда мы ловили рыбу?
– Нет.
Моя не хочет сложный вещь. Моя говорит: «Начальник, Папийон и Сильвен сегодня нет работать. Моя кормит один свиней». Говорю так, больше ничего не говорю.
Побег с острова Дьявола
Воскресенье. Семь часов вечера. Я только что проснулся. Завалился на боковую в субботу утром и все это время заставлял себя спать. На улице уже темно. Звезд на небе не много. Над головой проносятся большие дождевые облака. Мы только что покинули барак. Хотя это и не разрешалось правилами, мы часто рыбачили по ночам или просто бродили по острову, так что все к этому привыкли, как будто это было в порядке вещей.
В то же самое время в барак возвращался мальчик со своим любовником, толстенным арабом. Определенно, крутили любовь в каком-нибудь укромном местечке. Я видел, как они поднимали доску, чтобы проникнуть в помещение. Араб, находясь в обществе своего дружка и отлучаясь с ним по два-три раза в день, всем своим видом выражал, что счастлив до одури.
