Сорвал с шеи и забросил подальше мешочек с табаком и зажигалкой – знак братского внимания ко мне Сальвидиа, который не курил."
"Встав лицом к ветру и чудовищным волнам, сметавшим все на своем пути, я поднял вверх сжатый кулак в припадке богохульства:
– Подлец, свинья, негодяй, педераст! Тебе не стыдно так гнать меня? И тебя еще называют добрым?! Негодяй – вот кто ты есть. Садист! Грязная скотина! Я никогда больше не произнесу твоего имени! Ты этого не заслуживаешь!
Ветер стих, и наступившее успокоение вернуло меня к реальной жизни.
Надо возвращаться в психушку и, если повезет, незаметно пробраться в санитарную часть.
Стал подниматься вверх по холму с единственным желанием поскорее вернуться назад и завалиться в койку. И чтоб никто не видел и не слышал. Без труда пробрался в коридор, ведущий к санитарной комнате, а перед этим перелез через стену вокруг здания психушки, поскольку не знал, куда Сальвидиа положил ключ от ворот.
Ключ от самой комнаты искал недолго. Вошел в нее и запер дверь на два оборота.
Подошел к окну и забросил ключ подальше. Он упал по другую сторону стены. Лег в постель. Единственное, что могло меня выдать, – это мокрые тапочки. Я встал с кровати, отправился в туалет и там хорошенько их выжал. Забравшись под простыни с головой, стал постепенно согреваться. От ветра и морской воды я сильно продрог. Неужели мой друг действительно утонул? Может быть, его отнесло дальше, чем меня, и он выбрался на берег в конце острова? Не рано ли я ушел? Надо было подождать еще немного.
Я стал себя ругать, что так поспешно похоронил своего приятеля.
В выдвижном ящике тумбочки нашел две сонные таблетки. Проглотил их с ходу, не запивая водой, – слюны во рту достаточно, чтобы они проскользнули в желудок.
Я все еще спал, когда меня кто-то встряхнул, и, открыв глаза, я увидел перед собой надзирателя. Вся комната залита солнцем. Окно открыто. В комнату заглядывают трое больных.
– Ну, Папийон, ты и горазд спать! Уже десять часов, пора пить кофе. Он уже остыл.
Давай же, пей.
Еще не совсем проснувшись, я все же понял, что все прошло нормально.
– Почему вы меня разбудили?
– Потому что ожоги у тебя зажили, а кровать требуется другим. А ты пойдешь в свою камеру.
– Хорошо, начальник.
И я поплелся за ним. Меня оставили во дворе, чем я не преминул воспользоваться, чтобы просушить на солнце тапочки.
Прошло три дня, как сорвался побег. О нем никаких разговоров. Перемещаюсь из камеры во двор, со двора – снова в камеру.
