Не возражаете?
Петр с готовностью кивнул и уселся за стол, а Настя принялась варить кофе и выставлять коробки с печеньем и вазочку с маленькими вафельными кубиками.
— Начнем с простого, — неторопливо говорила она. — Перед вами стоит человек и с горящими глазами вещает о необходимости соблюдения личной гигиены. Вы смотрите на него и видите, что руки у него грязные, под давно не стриженными ногтями черные полосы, волосы давно не мыты. К тому же от него довольно противно воняет. Что вы будете думать? Имеет право такой человек поучать вас и заставлять регулярно и тщательно мыться?
Петр рассмеялся.
— Ну вы спросили! Это что, тест такой?
— Отнюдь, это просто пример. Ответ, как я понимаю, для вас очевиден. Теперь подумайте, имеет ли право человек требовать правды о других, если он не в состоянии сказать правду о себе самом, причем даже не публично, а потихонечку, в темной комнатке, запершись на все замки, себе самому?
— Я не понял, — он выглядел озадаченным. — Вы хотите сказать, что я скрываю от вас какие-то страшные секреты? Что я на самом деле агент влияния или шпионю в пользу иностранного государства, что ли? Или вы думаете, что у меня есть корыстные мотивы и я хочу раскопать правду, чтобы потом шантажировать эту Лёвкину и ее напарника Гусарева? Или что?
Настя смотрела на него с интересом.
Сделала глоток кофе, откусила печенье, сжевала, сделала еще глоток.
— Подолгу мама молчала? — негромко спросила она. — День? Два? Неделю? Сколько?
— Мама? — недоуменно переспросил Петр. — Молчала? Вы о чем?
— О том, что когда вы были маленьким и мама на вас сердилась, она переставала вас замечать и разговаривать с вами.
Было такое?
Молодой человек в изумлении уставился на нее:
— Откуда вы знаете? Вы что, знакомы с моей мамой? Или вам кто-то рассказал?
— Нет, с вашей мамой я не знакома и никто мне ничего не рассказывал. У нас с вами нет общих знакомых, которые знали бы вас с детства.
— Тогда как вы узнали?"
"— Давно живу, — усмехнулась она. — У психологов есть такое понятие — насилие молчанием.
Можно дать ребенку по попе ремнем, а можно с ним не разговаривать, и то и другое — насилие. Вас не замечали, мимо вас ходили, как мимо пустого места, вас ни о чем не спрашивали и не давали никаких указаний, не интересовались вашим самочувствием, настроением, отметками в дневнике. Если обычно мама могла спросить, что вы хотите на ужин, жареную картошку или блинчики, то теперь перед вами молча и со стуком ставят тарелку и оставляют на кухне в одиночестве.
