При одном взгляде на ребенка, белокурого, голубоглазого, стало понятно: в таборе у него родных нет. На вопрос: «Где ты украла дитя?» – ромала рассказала охотничью историю о том, как нашла бедняжку в какой-то деревне в пустой избе.
Старшую сестру назвали Ксенией, младшую Анной, мальчика – Львом, а третью девочку Олей.
– Лека, – вдруг тихо сказала Бурбонская. – Она ведь умерла?
Эльвира повернулась к Ксении Федоровне.
– Ты помнишь?
– Мне долго снился сон, – вздохнула Бурбонская, – я в комнате, где стоят кровати, на них спят дети.
Вдруг появляются люди с каталкой, на нее кладут мою соседку. У нее длинные красивые волосы. Я пугаюсь: «Куда забирают Леку?» Одна из женщин объясняет, что с ней все будет хорошо. Меня сновидение отчаянно пугало. Один раз я рассказала о нем маме, та пояснила, что я в детстве попала в больницу… Но потом все выяснилось. Мамочка перед смертью рассказала мне правду.
– Какую? – тут же спросил Иван Никифорович.
Глава 33
– Простите, – смутилась Ксения, – я перебила Эльвиру Борисовну.
– Ничего, детка, – кивнула Радионова, – говори. Твоя мама определенно знала больше меня.
Бурбонская прижала руки к груди.
– Валентина Сергеевна очень меня любила. Мне и в голову не могло прийти, что я приемная. Но, понимая, что вот-вот уйдет из жизни, мамуля открыла мне истину. Я узнала про лабораторию Шляхтина. Мама не скрыла, что я без роду без племени, найдена на дороге вместе с младшей сестричкой. Кто мы? Как очутились на шоссе? Никто не знал. Григорию Шляхтину для эксперимента требовались совершенно здоровые дети.
Но разве кто-то из родителей отдаст свою кровиночку в лабораторию? Значит, надо использовать сирот, о которых никто не побеспокоится. В приюты редко попадают дети с нормальным развитием. Чаще всего там живут те, кого забрали из неблагополучных семей. Шляхтин сам ездил по интернатам, искал подходящих ребят.
– Можно вопрос? – не удержалась я. – Неужели ученые не испытывали жалости к почти младенцам, которых собирались использовать в качестве лабораторных мышей? Ведь одна девочка умерла!
Ксения растерянно замолчала, вместо нее заговорила Эльвира:
– Ваш вопрос наглядно демонстрирует отличие обычного человека от гения.
Вы в ужасе от того, что детям ставили капельницы, потому что не видите дальше собственного носа. А великие умы думали обо всем человечестве, о том, что есть возможность продлить людям активную жизнь. Дети в данном случае просто объекты эксперимента.
– Хорошо, что я не гений, – буркнул Коробков.
