Тут они так же, как и в других, виденных мною ранее населенных пунктах, заняли местную больницу. Народу… Хоть отбавляй. Пока бродил среди раненых, переживал о моем инкогнито. Конечно, только придя, я Олежку не увидел, смешно было бы думать, что я вот так просто его найду. Поперся к врачам. Первый же увиденный мной человек в белом халате направил меня к главному хирургу. Тот был занят, и я провел почти два часа под дверью в его кабинет. Уже надоело вскакивать и всем козырять, как назло, мимо проходили почти одни офицеры, рядовых бы еще можно было игнорировать.
Наконец вышла какая-то барышня и пригласила в кабинет. Кстати, приглашала жестом, думаю, тоже русская, как в курском госпитале.
– Значит, вас интересует унтер-офицер Шлоссенбах? – на меня смотрел серьезный дядька, лет эдак шестидесяти. Круглые очки, нос прямой и длинный, седые волосы пострижены очень аккуратно. Видно было, что за внешностью доктор следить успевает. А уж какие у него ручищи… Точно хирург, к гадалке не ходи.
– Так точно…
– Оберстартц Мозер!
– Так точно, господин оберстартц.
Можно ли чем-нибудь мне помочь?
– А кем вы приходитесь ему? – а глазами, сука, так и сверлит меня.
– Он мой сводный брат. Отец прислал мне письмо в госпиталь, рассказал, что парень пропал. Я стал наводить справки, где только смог, и вот я у вас.
– Ясно, – как-то даже выдохнул доктор, – у унтер-офицера очень серьезная травма. Кстати, вы успели невероятно вовремя. Последний месяц его состояние, кажется, стало ухудшаться, и мы сделали запрос о выведении его из состава действующей армии…
– Что с ним, доктор? – сделал я испуганное лицо.
– Он не только не помнит никого вокруг, но еще и себя. А также смотрит на тех, кто подходил к нему пару часов назад, как на нового человека. Ему требуется серьезное лечение, травмы головы очень опасны. Нарушена координация, речь. Очень сильное нервное расстройство.
– Господин оберстартц… Доктор Мозер, а что же он так долго тут делает? Ведь он же полностью не годен к службе?
– Он сам первое время просил не списывать его, да и вроде бы все шло хорошо, думали, поправится, а теперь ему хуже с каждым днем.
– Так я могу с ним встретиться?
– О да, конечно. Если вы поручитесь, что не бросите его на произвол судьбы, я даже мог бы отпустить его с вами, – видя мое непонимание, хирург добавил: – Чтобы вы отвезли его домой. Думаю, если сможете пристроить его в Берлине в хорошую клинику, ему еще можно будет помочь.
– О, доктор, спасибо вам огромное.
