У-у, гестаповец! Правду хочешь? Да на!
– Большевик выстрелил почти в упор, я просто голову в плечи втянул, больше ничего сделать не успел…
– Так больше и не надо, удачно у вас все вышло, – но вижу по глазам, донесет сука. Дело было в том, что близкий выстрел, а точнее, тот, что я произвел вообще в упор, опалил волосы, и на них остались частички пороха, их здорово видно, если приглядываться. Помыть голову я не мог, смыл бы весь страшный вид, поэтому доктор так и возбудился.
– Не дай бог кому увидеть ствол револьвера так близко, док! – бросил я и сделал такую убедительную гримасу, что эскулап закончил, перейдя на другую рану.
На руке была такая же по сути царапина, только рваного вида. Больно было, когда я ее ковырял, но что поделаешь? Хорошо еще, врач не заставил меня раздеться, так осматривал, я лишь китель снял, а то было бы вопросов! Последний шрам еще не такой старый, видно, что он сделан совсем недавно, замучают вопросами.
Но и без того на моем многострадальном теле было столько отметок, что я понял одно: задерживаться здесь не стоит.
Бежать, зря я вообще все это затеял. Но судьба решила наконец надо мной сжалиться.
– Обер-лейтенант, вы мне как раз нужны! – едва я переступил порог штаба дивизии, как меня словно припечатали к полу чем-то тяжелым. Зашел-то я для сдачи документов, да сфотографироваться нужно, а тут… Весь в крестах и с такими красивыми витыми погонами, на меня смотрел какой-то хмырь. Хмырь был уже немолод, но от него так и перла энергия. Деятельный дядя. Так-то тут еще были фашисты, но, кажется, на меня они не обратили внимания, лишь поздоровались, кивая.
Были заняты работой с картой и не стали отвлекаться, когда мы с этим офицером вошли в кабинет. Он поймал меня прямо у входа и притащил с собой в кабинет.
– Обер-лейтенант Шульц, сорок пятая…
– Я и так знаю, какая у меня в подчинении дивизия, – оборвал меня тут же прыткий немчик. Кстати, генерал. – Мне доложили, что вы прибыли после госпиталя и полны сил. Несмотря на то что уже успели влипнуть в историю.
Как ваше самочувствие? – Ух ты, просто так интересуется или тут подвох? У меня вообще вся речь построена на простых словах. Говорю я медленно и чуть заикаясь, специально для того, чтобы было время подготовить фразу. А то у фрицев есть такие слова в обиходе, что, пока выговоришь, можно случайно на русский перейти.
– Уже лучше, господин генерал! – я вытянулся в струну и всем видом показывал свое почтение и готовность к службе.
– Отлично, отлично.
