Но делать было нечего, нужно говорить правду, иначе спалимся на мелочах. Да и как я буду их выгораживать, когда они сами могут рассказать совсем другое, не, не пойдет.
– Два бойца, Бортник и Мельников, были встречены мной при налете на одну деревню.
– Эту ту, что ты в одиночку разгромил? – вновь хитрая ухмылка.
– Ну да, а что тут такого? Была ночь, немцы спали, закидал гранатами дом и встретил тех, кто смог убежать, из пулемета. Повезло, наверное. Ребят встретил там же, они, так же как и я ранее, находились на излечении после ран.
Да, их ранения я подтвердить не могу, не знал бойцов ранее и не ведаю, что там и как было. Но впоследствии ребята проявили себя очень достойно. Их тогда было четверо. Одного мы потеряли, когда совершили налет на первый лагерь военнопленных, из которого освободили наших бойцов, в том числе и капитана Фролова. Он стал командиром нашего отряда. Еще одного товарища ранили при налете на склады. Остались в строю только эти двое. Пограничники были приданы мне комдивом Рыковым, для поиска аэродрома противника.
"
"– А где их взял комдив?
– Они были в том же лагере, где и сам дивизионный комиссар.
– А как такое вообще возможно, чтобы такой человек, как дивизионный комиссар, попал в плен?
Тут я и «сломался», кончилось терпение. Следака-то понять можно, ведь попадание в плен командира такого ранга, действительно, штука невозможная, их стреляют сразу. Но я взбрыкнул.
– А вы на фронт поезжайте, там и узнаете, гражданин следователь, – добавлять о том, что проживет этот следователь на фронте пару часов, не стал.
– Не зарывайся, сержант! – О, злой, а обратился ко мне по званию.
– Виноват, гражданин следователь. Мало ли как можно в плен попасть. Кто без сознания попадает, кто раненым. Есть и такие, что сами руки поднимают. Там война, гражданин следователь, и очень страшно, – заключил я. Я не плакался, накипело, вот и сказал то, что в голову пришло в тот момент.
– Ясно. Пока иди, попробуем что-то разузнать…
– Гражданин следователь, а что плохого в том, что мы вышли из окружения? Ведь мы же к своим шли…
– Пока, сержант, – было видно, что следаку самому не нравится этот разговор, – неизвестно, кто для вас СВОИ.
– Произнеся это, следователь явно озвучил то, чему учили, а не свое мнение.
– Вот тебе бабушка, и Юрьев день! – подытожил я.
В камере я провел следующие три дня. Извелся весь, без остатка. Уж лучше бы шлепнули, чем так мурыжить. Разговорился с блатными, было тут трое таких.
