Взяла кончик галстука, перевернула биркой и отпустила. – Стоило мне поднять свою, ты подсуетился. И как тебе под боком у папочки? Помнится, когда-то ты с пеной у рта доказывал, что тебе не нужен бизнес отца. Быстро переобулся.
Он подходил всё ближе. До тех пор, пока я не оказалась распластанной по закрытым дверям лифта.
– Напомнить тебе, по чьей вине я слонялся по земному шарику, пока кто-то жрал у отца с ладошки? – я почувствовала жар его дыхания на лице. – Напомнить?!
Желание послать его к дьяволу было неимоверным.
Но я как язык проглотила. Упёрлась ладонями ему в грудь и тщетно пыталась увернуться. Наши тела соприкасались, наши бёдра соприкасались. Против воли я вдыхала запах дорогого одеколона, которого раньше не было. И ещё слабый – лимонных леденцов и сигарет.
– Пусти! – получилось нервно. – Твоей невесте не понравится, что ты зажимаешь чужих девок по углам!
– Чужих? – Данил склонился ко мне. Так близко, что у меня перехватило дыхание. Сильнее прижался бёдрами. Боже!.. – Чужих, Агния?
Я принялась вырываться что было силы.
Пульс зашкаливал, внутренние радары вопили об опасности. Даня резко обхватил мой затылок и посмотрел в глаза. Вена на его шее вздулась, взгляд стал хищным.
– Наигралась в самостоятельность, Рысь? – процедил он.
Его «Рысь» было самой настоящей пощёчиной. С силой сжав мои волосы, он мазнул своими губами по моим.
– Ты всегда только и умела выезжать за счёт других. Хорошая папина дочка… Но мы-то с тобой знаем, что ни черта ты не хорошая. Деньги пахнут вкусно, да? Сладко.
Да…
Он усмехнулся прямо мне в губы. Это стало единственным, что я почувствовала, прежде чем он схватил меня ещё жёстче и с ходу протиснул язык в мой рот.
Не успевшая опомниться, я застыла. Данил с силой прикусил мою губу, проник ещё глубже, лишая возможности сделать хотя бы вдох. Так же резко отпустил и сплюнул на пол кабинки.
Двери за спиной разъехались, и я буквально вывалилась в холл. Он остался в лифте. Расставив ноги на ширину плеч, стоял и смотрел на меня до тех пор, пока лифт не закрылся.
Он на меня, я – на него. И только когда створки сомкнулись, я смогла выдохнуть.
– Боже, – я коснулась лба.
Пальцы подрагивали, губы пылали. Я рассеянно обернулась, посмотрела в конец холла и снова на лифт.
Растерянность отступала, на её месте разгоралась злость. До номера я дошла уже вне себя от ярости.
– Я уже начала беспокоиться, – вышедшая навстречу няня, кажется, хотела сказать что-то ещё, но встретилась со мной взглядом и предпочла замолчать.
