– Агния!
Я обернулась на голос. Ко мне шла девушка. Пеппи. На ней были рваные джинсы, на руках – тонкие перчатки без пальцев. Что-то подсказывало мне, что, в отличие от меня, за рулём она чувствует себя, как рыба в воде, да и разобрать мотор сможет с лёгкостью. Куда уж мне!
– Данил скоро подойдёт, – сказала она, поравнявшись с задним колесом карта.
Я промолчала. Поджала губы. Подойдёт, куда же ему деваться? Она оперлась рукой о машину, присела на колесо. Склонила голову, глядя на меня, и хвост её свесился в сторону.
– Вы что-то хотели, Маргарита?
– Марго, – поправила она. – Лучше Пеппи. И не «вы», а «ты». – Я ничего не сказала. Это её не смутило. Подождав немного, она опять заговорила: – Это образ жизни, Агния. Её дыхание, если хотите, – она махнула рукой на оставшийся сбоку картодром. – Всё это. Дай Данилу дышать. Он семь лет прожил без воздуха, а теперь наконец дорвался до него. Не мешай ему.
– Не учите меня, – выговорила я жёстко. – Вы обо мне ничего не знаете.
– Зато я многое знаю о Даниле.
Да и учить… Оно мне не нужно.
– А что же вы тогда сейчас делаете?
Она подтянулась, уселась на карт, поставила ногу на колесо, где только что сидела, и словно задумалась над моим вопросом. Мне это начинало надоедать. Отчасти потому, что злость моя была бессильной. Данил дорвался до свободы, получил то, чего был лишён долгое время. Ему нужно было насытиться скоростью, ощущением жизни. Но часы, проведённые возле операционной и дверей палаты интенсивной терапии, не прошли для меня бесследно.
– Да чёрт его знает, – неожиданно ответила она, дёрнув плечом.
– Наверное, мне просто было интересно на тебя посмотреть.
– Что же во мне такого?
– Ещё спрашиваешь? – она тихо засмеялась. – Ты – женщина, которая приручила самого Ягуара. Ты его против шерсти гладишь, а он рычит и балдеет. Да я бы не поверила, что такое вообще возможно!
Её слова привели меня в ступор. И откровенность тоже. Пеппи посмотрела в сторону картодрома. Солнце заиграло на мелких гвоздиках в её ухе. На запястье её болтались плетёные фенечки из макраме, футболка была старой, мягкой, с потрескавшимся принтом.
Всё в ней говорило о свободе: взгляд, небрежная поза, в которой она сидела. Она принадлежала к миру, частью которого мне ещё только предстояло стать.
Через несколько секунд показались Данил и Лёша. Мирон забежал вперёд и остановился примерно на равном расстоянии от них и от нас с Марго.
– Я не собираюсь ему мешать, Пеппи, – сказала я, глядя на Даню. – Но у Ягуара есть котёнок.
