— Нам срочно нужен план по уничтожению клювогрылой шмыги! Она жмется к папе!
Я вздрогнула, улыбка сползла с губ. Неведомое чувство ударило поддых, и с десяток мыслей заполонили голову. Образ миловидной служанки встал перед глазами, из-за чего по пальцам пробежали искры. Стало так тихо вокруг. Девочки моментально замолчали, обернулись и ошарашенно посмотрела на меня.
— Ой, — пискнула Маргарет.
— Леди Амалия, — моего плеча коснулась рука Даффи."
"Послышался треск, бревна выпустили молодые побеги. Деревянные колеса повозки увязли в земле, пока зелень пробивалась через каждую трещину и щель.
Про травяной покров говорить нечего. Перепуганные гоблины взвизгнули, когда стебли попытались схватить их за штанины.
— Что она делает? — с трудом выдавила я, сжимая кулаки.
— Э-э-э, Мали, — нерешительно протянула Эйла.
Развернувшись, я зашагала обратно в донжон с намерением прояснить ситуацию. Или вышвырнуть эту девицу из замка собственными руками. За мной тянулся каждый цветок и деревце, а с ними Драго. Он неожиданно бросился следом.
Маленькие коготочки вцепились в мой килт, и над ухом прозвучало воинственное:
— Иу-ма!
Я кожей чувствовала жар от его чешуи. Дракончик светился, чутко реагируя на перепады моего настроения.
— Поговорить, — процедила я сама себе и напугала несколько гномок, когда пересекала столовую. — Обычная беседа.
— Иу-ма!
— Ничего такого, да? Нам давно пора пролить свет на ситуацию. Объясню, что не могу делиться тайнами его отца... дяди, — бормотала на ходу.
— Иу-ма-а, — зевнул драконенок.
— Никаких криков, — уверенно заявила я. — Леди не скандалят.
— Ма, — крякнул Драго.
У меня не было ни четкого плана, ни малейшего понятия, как начать трудный разговор. Секунду назад я неслась по лестнице, однако, приближаясь к третьему этажу, немного успокоилась. Виноват ли в этом Драго или врожденное воспитание. Но, приметив у дверей спальни высокую фигуру мужа, я замерла на месте и дождалась, когда он подойдет ближе.
— Нам надо поговорить, — выдохнули мы одновременно.
Терлак со злостью, а я — растерянностью.
В серых глазах бушевал настоящий шторм, который вызвал недоумение и трепет. МакГиннес сжимал челюсти, и весь буквально искрился от ярости, кипящей внутри. Таким я не видела его давно. Сейчас он почти не походил на больного. Хотя еще утром с трудом передвигался по комнате и ворчал на собственное бессилие.
Эрвина его так взбудоражила, что ли? Неожиданная мысль обожгла кипятком.
— Где она? — процедила я ледяным тоном.
