Древняя, грязная магия, позже используемая в отношении военнопленных и заложников, дабы те не могли вернуться к своим. Чуть позже ее стали применять к самым отъявленным преступникам, как бы отделяя их от тех, кто способен исправиться.
Но уже больше ста лет никто не использовать подобные печати. Последним собранием совета тогдашний король издал указ, отменяющий данную меру пресечения. После чего запретил творить такое со свободными людьми и нелюдями.
Воистину утро полнилось сюрпризами. Еще час назад я готовился к переменам в жизни и строил планы.
Однако, появление Морриган Делейни в моем доме все изменило. Я действительно собирался сдать фею констеблям, независимо от того, что она желала рассказать. Мало ли, вдруг там сплошная ложь?
Теперь же в моей памяти навсегда отпечаталась зрелищная картинка: полыхающий, причудливый рисунок на белой коже. Четкие линии печати, словно паучьи лапки вцепились в шею Морриган, и заставили внутренности скрутиться от отвращения. Уродливая метка настолько дисгармонировала с общей красотой феи, что казалась чем-то нереальным.
Даже рассыпавшиеся на искры крылья в столовой выглядели натуральнее, чем мерзкая печать.
Раб — пожизненный приговор. По яркости линий легко понять: кто-то начал дергать усердно за поводок, терзая разум и тело мисс Делейни.
Фея повернулась и набросила на плечи куртку. Ничто не говорило о стыде или боли, которую линнан-ши, без сомнений, испытывала. Несколько раз по дороге сюда Морриган доставала из кармана небольшую флягу, прикладывалась к содержимому и закрывала глаза на мгновения — пыталась не выплюнуть загадочное пойло на ступени.
Вот и сейчас она открутила крышечку, но не успела выпить даже пары глотков. Я вырвал из пальцев удивленной Морриган флягу, принюхавшись к напитку, и поморщился. Пока остальные переводили взгляды с меня на мисс Делейни, я быстро вернул ее «лекарство». Если можно так назвать дешевую гномью настойку с добавлением наркотика.
— Там морфий? — передернул плечами, заметив краем глаза, как вздрогнула Амалия.
Ничего удивительного. Как бывшая военная медсестра, она вряд ли одобряла подобные разновидности болеутоляющих средств. Ведь опиаты вызывали страшное привыкание. Уж сколько солдат после войны с Бонри вернулись домой самыми настоящими наркоманами. Люди тратили бешеные деньги на кроху удовольствия и эйфории, которые получали благодаря лекарствам.
У многих разрушились жизни, они потеряли семью, а кого-то мерзкая зараза просто добила в одиночестве среди грязи и нищеты.
