— Что? Нет же! Я просто предупредила тебя. По старой дружбе.…
— Мы давно не друзья, Мария.
— Но мы были близки! — намекает на старые интрижки.
На одном из квартирников была сборная солянка студентов факультета, с разных курсов. Мы перепихнулись, потом ещё несколько раз пересекались. Она постарше, но тогда это было незаметно. Ей нравилось быть подо мной, но взгляд падал на парней состоятельнее.
Мария из кожи вон лезла, чтобы оказаться перед моими приятелями, которые были побогаче. Быстро переметнулась к одному из них, повзрослее, женатому.
Знал, что стала его любовницей, содержанкой. Насосала на квартиру и хорошее место, дальше двинула сама."
"Наши пути давно разошлись, пока на одном вечере, спустя много лет, я не пригляделся к жене моего врага повнимательнее. Понял, что это она — та самая бойкая Машка, легкая на подъем. Только теперь с другим цветом волос, светскими повадками и лоском, от которого, впрочем, ни следа не осталось, когда я трахнул её. Трахнул, как шлюху дешевую, в туалете клуба, куда переместились праздновать.
Поимел ее раком, просто ради того, чтобы укусить Данилова хоть как-то. Тогда у меня не было возможностей действовать иначе.
Сейчас — есть.
И я всем, что есть, охотно пользуюсь.
Данилов зарылся в противостояние, которое в итоге не потянул.
А я ведь даже как-то хотел мирно закрыть вопрос старого противостояния. По-настоящему мирно хотел, когда увидел его дочурку.
Тогда Данилов впервые вывел Наташу в свет, ей было лет семнадцать. На два с половиной года меньше, чем сейчас.
Никогда не был поклонником молодых девчонок, соплюшек зеленых, но на Наташе залип. Я даже смеялся над самим собой: Наташа, блин, не-Ростова!
Но смех смехом, а девчонку в руках подержать хотелось. Я даже на танец её пригласил. Впрочем, не думаю, что она это помнит. Танец длился мало, я был в маскарадной маске. Она — тоже. Но я запомнил эту улыбку, изогнутую луком, жар тела, запах, трепет.… Мурашки на тонкой коже шеи, родинка чуть ниже левого уха. Моя выдержка едва ли не полетела к чертям.
И Данилов, пёс, сначала согласился, что выдаст малышку за меня, как только ей исполнится восемнадцать, чтобы закрыть вопрос вражды и начать сотрудничать.
Потом заартачился, когда перед носом помахали рублем покрупнее.
Так и слился, подлец. Впрочем, он никогда не отличался высокими моральными принципами.
Я разозлился. Теперь забрать девчонку стало просто вопросом принципа. Забрать все, что только можно. И за все это время от того волнующего влечения не осталось ни следа.
