Двадцать лет назад я был никем. Мелкой саранчой, жравшей «Доширак» изо дня в день, считавшей каждую заработанную копейку. А сейчас – я Бог. Деньги меня избаловали, а у меня с юности развилась болезнь к красивым девушкам.
Рита – это Рита. Пока я не собираюсь разводиться, да и она не требует развода. Живём как живём. Жену я не собираюсь бросать, хоть и кормлю байками самых настырных девок по заранее отточенному сценарию о том, что, если подам на развод, лишусь всего из-за брачного договора. Да, отчасти это правда. Но никакие лазейки по решению вопроса я не ищу.
Постоянно кормлю их обещаниями, чуть ли не плачусь им в сисечки, а они мне с грустью верят, жалеют и потом сосут в укромном углу с ещё большим запалом, потому что прониклись историей и решили таким вот образом, бляха, утешить.
Играю с ними, как с куклами, а потом, когда надоедают, заканчиваю этот спектакль. Одни уходят, на их место приходят другие. Сценарий один, но актёры разные. А я – всегда есть и буду главным режиссёром.
* * *С Риткой мы познакомились, когда мне было двадцать.
Молодой ещё хлюпик, если судить по возрасту, но своё тело я держал в годной форме. Бокс, качалка, правильное питание. Поэтому и устроился в банк охранником. В банк, который принадлежал отцу Риты."
"Она мне сразу понравилась, с первого взгляда, не девчонка, а мечта. Худенькая, стройная, ножки от ушей, вся в брюликах и роскошной белой норке. В тот день я увидел её в первый раз и запал. Ритуля приехала на новенькой иномарке, подаренной папочкой, припарковалась возле банка и, цокая беленькими сапожками, побежала здороваться с отцом.
Пронеслась мимо меня, когда я ей дверь открыл, даже и не моргнула в мою сторону – не царское это дело, видите ли. А я слюни пустил. Ничего в радиусе пяти метров не видел, кроме этой длинноногой красотки с лебединой шеей.
Днями и ночами думал о нимфетке и надрачивал на её образ в душе по утрам. Однажды она обронила свой шарфик на улице и умчалась по делам. Я долго носил его в кармане, а потом не сдержался, несколько раз в него спустил во время обеденного перерыва прямо в сортире банка.
Нюхал этот грёбанный платок и быстро-быстро работал рукой, пока со вздохами и пятнами перед глазами не испортил нежный шёлк дорогой вещи спермой простолюдина.
Для королевы Маргариты я тогда был пустым местом. Она вообще меня не замечала. Не здоровалась. Ни разу за несколько недель с начала моей работы в банке Царёвых. Всё к папочке спешила, натянув на ещё не силиконовые губки ангельскую улыбку.
