И началось! Все СМИ бросились расследовать, почему он так сказал? Значит, Цискаридзе подозревают?! Да?! Ату его!!!
Я на улицу вообще выйти не мог. Из своего подъезда выбегал и буквально падал в машину, потому что меня всюду караулили, как зверя, журналисты. Камеры стояли везде. Из Большого театра я выбирался так, чтобы никто не мог догадаться, из какой двери я выйду.
Работники театральных цехов ГАБТа, видя, что со мной вытворяют, были на моей стороне, только боялись об этом вслух высказываться. В балетной труппе втихаря мне тоже многие сочувствовали.
Однажды на своем столике в гримуборной я нашел записку анонимную: «Не приходите сегодня на собрание. Вас будут стараться спровоцировать, чтобы уволить».
52
Вызвали меня по делу Филина в Следственный комитет. Пришел, попросили мобильный телефон, с которого моментально сняли все данные. Там же все видно – где был, когда был. Выяснилось, что в районе дома, где жил Филин, меня и в помине не было, даже рядом на машине лет сто там не проезжал.
Беседовал со мной какой-то очень важный чин, объяснил, что разговор наш будет продолжительным, потом предложил: «Ну, давайте с вами пока попьем чай».
Мы чаевничали, он задавал вопросы, как мне показалось, совсем не по теме, какие-то отвлеченные, чуть ли не о погоде. И вдруг этот генерал говорит: «Вы можете идти». Я даже растерялся: «Вы же сказали…» – «Всё, что нужно, я у вас уже выяснил, идите. У нас к вам никаких вопросов нет».
Я поднялся, чтобы уходить, а он: «Николай Максимович, скажу следующее: вины на вас нет никакой, это понятно, вас никто не тронет.
Но! Остановить пиар-кампанию, которая организована против вас – нам понятно, что она организована, – невозможно. Хочу дать по-человечески один совет – ничего не читайте и не смотрите телевизор. Если вы это сделаете, себя от многого убережете. Думаю, года полтора (он ошибся – моя травля в СМИ два с половиной года длилась) это будет продолжаться. Они не остановятся, там большие деньги задействованы».
С этого дня я не включаю телевизор вообще.
Все, что хочу увидеть, я смотрю в Интернете. Я не читаю прессу категорически, всегда обхожу стойки с газетами и журналами.
Однажды лечу куда-то. В самолете по проходу между креслами везут тележку с прессой, стюардесса увидела меня, узнала: «Ой! А вам не надо сюда поворачивать голову». «Что? Так плохо?» – на всякий случай спросил я. Она говорит: «Очень». «Ну ладно, давайте, покажите». Она на своем: «Не надо вам!» «Ну, покажите же!» – потребовал я.
