В сентябре, за два месяца до спектакля, Филин вызвал на прогон на Верхнюю сцену все составы исполнителей «Спящей красавицы». Решил публично заставить только меня одного станцевать весь спектакль от начала до конца. Понимаю, если бы там присутствовал Григорович, а в зале сидит только Сергей. Говорит мне в микрофон при всей труппе: «Вы должны станцевать. Мы должны понять, вы можете или нет?» – «Вот я в ноябре и станцую». – «Мне надо знать, вы можете или нет, вас ставить на спектакль?» – не унимался наш руководитель.
«Пусть сначала покажут остальные составы, что они могут, а потом уже Народный артист будет показывать, как надо!» – спокойно ответил я.
У меня нет провалов в памяти. Помню, сколько раз я танцевал партию Дезире за Филина, который постоянно брал больничный, как только его ставили в «Спящую». Спектакль-то сложный, тяжелый, что лишний раз надрываться-то за зарплату?
30
Параллельно с этими разборками танцую в Донецке, Киеве, в Самаре на XI фестивале классического балета им. Аллы Шелест.
У меня была давнишняя мечта исполнить партию Солиста в «Бриллиантах» Дж.
Баланчина. Как будто угадав мои мысли, позвонил Фатеев, позвал в Петербург. В течение двух недель я репетировал «Бриллианты» с Лопаткиной, находясь в состоянии полнейшего счастья. Ульяна этот спектакль танцевала много лет, но тут, ради меня, много репетировала, спасибо ей за это."
"В общем, 17 ноября мы станцевали. Хочу сказать, что я, наверное, не натанцевал в тот вечер на тот успех в Мариинском театре. У меня было ощущение, что мы кланяемся дольше, чем шел сам спектакль.
В замечательном, приподнятом настроении я вернулся в Москву.
А в Большом театре ожидали приезда Президента РФ Д. А. Медведева. У меня в тот день проходила съемка на НТВ в «НТВшниках», была такая программа. Зашла речь о «ремонте» ГАБТа. Кто-то из гостей предложил, мол, надо об этом доложить Президенту. Я в ответ: «Не все можно доложить Президенту. Он сегодня приезжает в Большой театр, и для того чтобы ему никто не сказал, что в Большом театре не ремонт, а сплошной новодел, нас туда просто не пустили…» «Как – новодел?» – забурлила студия.
Не считая нужным делать из этого тайну, я рассказал о том, что ГАБТ теперь – настоящий «каширский дворик».
И началось!!! Мое честное высказывание имело эффект разорвавшейся бомбы. СМИ тут же на меня вылили тонны грязи: Цискаридзе ничего не понимает в реставрации, в архитектуре, он вообще ничего не понимает. В общем, я очередной раз оказался в преддверии Ада.
