Может, я и шучу, что подсадил ее на себя, но кто борется с зарождающейся зависимостью, так это я.
Я переворачиваю нас и снимаю презерватив, а затем притягиваю ее к себе, глядя на звезды в открытую дверь. Лера устраивается сверху. Нам не очень удобно, но двигаться не хочется.
— Я помог тебе почувствовать себя немного лучше? — спрашиваю я. — Я знаю, ты сказала, что не хочешь говорить, но я не могу перестать думать о твоем грустно лице сегодня вечером. Я просто хочу, чтобы ты знала, что я готов тебя выслушать.
Иногда нет ничего лучше, чем поговорить с незнакомцем.
Лера недолго мнется в моих руках и кивает.
— Это не то, в чем я хотела бы признаться даже самой себе, — она колеблется, утыкаясь лицом в мою шею, прежде чем продолжить. — Но почему-то мне так комфортно с тобой.
Я обхватываю ее руками и крепко прижимаю к себе, ожидая, когда она заговорит.
— Моя сестра только что родила. Я так рада за нее, но я завидую ей. Шансы на то, что у меня когда-нибудь будет ребенок, ничтожны.
Врачи сказали мне, что вероятность того, что я когда-нибудь забеременею, составляет менее одного процента. Вот почему я придумала себе такую фантазию. Всего на одну ночь я хотела притвориться, что я обычная девушка, счастливая в браке и с собственными детьми. У меня никогда этого не будет.
Мое сердце разбивается вдребезги. Я никогда бы не заподозрил такого. Она казалась такой счастливой, потакая нашим маленьким фантазиям. Я вдруг почувствовал себя гребаным мудаком.
У меня есть дети, которых я люблю больше всего на свете, и хотя моя семья может развалиться, я знаю, что ни за что на свете не откажусь от них. Я не могу представить себе мир без них. Я прикусываю губу и с трепетом вдыхаю, поклявшись крепко обнять их, когда вернусь домой.
— Один процент — это все еще шанс, Лер. Признаюсь, я не очень верю в судьбу, но если ты создана для полноценной семьи, возможно, однажды это случится. А если нет, то все равно найдется мужчина, который станет самым счастливым человеком на свете, когда сможет назвать тебя своей женой.
Одна только мысль о том, что она может быть с кем-то другим, заставляет меня крепче прижаться к ней. Мне придется отпустить ее, и когда-нибудь кто-то другой заставит ее улыбаться так же, как я сегодня. Я не могу смириться с этой мыслью.
— А ты почему грустил? — бормочет она, прижимаясь носом к моей шее.
Я не могу рассказать ей о детях.
