А потом поцеловал меня у брюнетки на глазах.
Да и просто поцеловал.
Я думаю, что у него в лучшем случае что-то очень неразумное в голове. Может, его воспитывали с мыслью, что жениться, завидев выгоду, можно по щелчку пальцев, а там уж все равно, в каких отношениях вы с девушкой? Любовники, друзья, в первый раз увиделись. Портили друг другу книги, одежду и жизнь четыре года.
Но он сказал, что я ему подхожу. Я. Ему. Подхожу. Насколько это нелепо?
Мысли достаточно, чтобы перевернуть половину моего привычного мира.
Это же Рейм. Я не должна ему нравиться! Внешне, в плане учебы, в общем и целом. Две недели назад мы толкали друг друга под краску. Он до сих пор зовет меня бесенком.
А еще хуже – то, что я помню его руки на своей талии. Ощущение, как пальцы скользят ему в волосы. Поцелуй – большая часть которого была похожа на попытку не сорваться и не расцарапать его, но тем не менее.
Это все – какая-то особенно нездоровая часть наших нездоровых отношений.
Что бы там ни было, я целовалась с Иденом Реймом.
Обхватывала его за талию, выходила с ним под руку в свет, шептала ему горячие слова на ухо – всего этого уже не отменить.
И люди, которые видели нас вместе, широко раскрывали глаза, но все-таки не умирали от шока.
Я сама не умирала от шока. От ужаса, от отвращения. Если честно, вот с отвращением проблемнее всего – потому что его не было с самого начала.
Были моменты, которые мне нравились в последних двух неделях. Например, обвить руками его шею, когда я думала, что довожу его. Увидеть, как злится Глория.
Он, кажется, очень хорошо целуется – и эта мысль вьется где-то рядом, как рой пчел, которые изжалят меня во все неприкрытые места, если я на минуту ослаблю концентрацию.
Я пытаюсь держаться с ним ровно и невозмутимо, но не уверена, что у меня получается.
Напротив, такое чувство, будто мне чего-то не хватает. Почти скучаю без повода язвить по утрам.
– Расскажи мне, что я должна знать о твоей семье, – прошу я Рейма за столом утром. – О родителях.
– Об отце, – неожиданно поправляет избранник.
– Мать умерла четыре года назад.
– Прости, я не знала. – Это «прости» вырывается естественно, и мне действительно очень неудобно.
Я никогда не интересовалась его семьей. Его жизнью за пределами академии. Я не так уж много о нем знаю.
– Ну и братья, но о них нечего толком рассказать. Ни хорошего, ни плохого.
Он все же рассказывает: что старший, Йенан, с недавних пор помогает отцу по службе, а средний, Триан, вот только начал работать в суде.
