– Владимир, ну почему ты не хочешь, чтобы красный? – крикнули откуда-то сверху из темноты. Казалось, что говорящий сидит верхом на трубе. – Посмотри, как эффектно! Женя, скажи ему!
– Игорь, ну ты же знаешь, что я не могу объяснить, – спокойно ответили снизу. – Просто чувствую, что красный – не надо.
– Он очень возбудительный, – поддержал Владимира кто-то еще. – Нам так врач в детской психушке объяснял, когда мы на арттерапию ходили.
– Арттерапия – это рисовать, что ли? – спросили сверху.
– Ну да, только я больше на расческах играл.
Знаете, если с «беломора» папиросную бумагу снять и склеить… Очень здорово, по-моему, получалось. Я даже Шостаковича мог. Врач не возражал, а вот остальные все побить пытались. И расческу отбирали…
– А давайте сделаем для Егора соло на расческе? – обернувшись, предложил тот, кто настраивал инструмент. – Представь, Владимир. Он выходит, стоит. Потом достает расческу, расчесывается ей. Кланяется залу, а потом играет Шостаковича.
– Точно, а на заднем плане будет как бы такое красное солнце, – воодушевленно откликнулись с трубы.
– Это как бы восход. Или, лучше, закат. А Егор на его фоне будет как черный силуэт. Только ему надо будет в профиль повернуться… Хорошо бы сделать так, чтобы расческа просвечивала…
– А расчесываться зачем? – спросил Владимир.
– Как зачем?! … Хотя, да… Вроде бы и незачем… Это я не подумал… – обескуражено согласился автор идеи.
Посередине комнаты-подвала-студии стоял единственный стул, по виду – венский. На нем нервически сидел немолодой человек в аккуратных усиках, кашне и ботинках с поразительно длинными и узкими носами.
Поколебавшись, он деликатно, но внушительно похлопал в ладоши.
– Господа! – призвал он. – Может быть, мы вернемся к нашему разговору?
– Да, конечно, простите, пожалуйста, – тут же откликнулся Владимир. – Игорь, займись своим делом. Женя, Егор, Дмитрий… Мы слушаем вас…
– Я говорил о том, что главное для творческого человека – это сохранить свою свободу. Вы со мной согласны?
– Возможно, – уклончиво сказал Владимир.
– А от чего свободу?
– От всего, – усики насекомо пошевелились. – Я имею в виду в первую очередь свободу самовыражения.
– Да нас как-то никто пока не угнетал, – пробормотал невысокий чернявый юноша. – Мы уж как-нибудь, наверное, заметили бы…
Владимир бросил в сторону чернявого укоризненный взгляд и тот, усмехнувшись, прикрыл рот узкой ладонью.
– Вы еще новички, неофиты и не все знаете, – усмехнулись в ответ Усики.
