«Кажется, он еще раз прикусил себе язык,» – подумал Кай и сказал, махнув рукой за окно, где автобус пробирался уже по поросшим низкорослым лесом приморским дюнам:
– Я – взялся отсюда. Родился здесь. А ты – откуда взялся?
– Я расскажу тебе. Вечером у костра, – сказал Владимир с видом человека, кидающегося в прорубь, и Кай так и остался в недоумении: что именно вызвало экзальтацию юноши – решение рассказать о своем прошлом или готовность еще раз переночевать в явно нечеловеческих условиях.
* * *Когда автобус скрылся из глаз в облаке пыли, Егор и Женя, явно предварительно сговорившись между собой, в один голос заявили, что клад, который где-то спокойно лежал еще до рождения Кая, вполне может полежать там еще немножко и не прокиснуть, а вот им, раз уж они сюда приехали, надо непременно посмотреть море, так как они вообще никогда Белого моря не видели и никогда не ночевали в лесу у костра.
Дмитрий пожал плечами и вроде бы с ними согласился, а Владимир состроил страдальческую гримасу, но ничего не возразил. Ему было явно неуютно в целом и все равно – искать клад немедленно или еще погодить.
Кай ничего не сказал, но знаками показал: почему нет? – и повел всех в лес почти перпендикулярно дороге, глядя на солнце и к чему-то принюхиваясь.
Они шли довольно долго и устали все, кроме Кая, который в любом лесу чувствовал себя, как домохозяйка на собственной кухне, и Дмитрия, который вдруг оказался на удивление хорошим ходоком, сосредоточенно смотрел себе под ноги, почти не спотыкался и не отставал от проводника.
А потом Кай остановил всех, поднял руку и молча провел пальцами по своим ушам. Егор, подошедший к нему ближе всех, увидел, как чуть заостренные уши Кая отчетливо пошевелились и повернулись к северу, и потряс головой, потому что знал, что такого просто не может быть. Но Владимир уже понимал язык жестов, и тихо сказал остальным: «Слушайте!»
И они стали слушать и вскоре все услышали, как совсем недалеко лежит и размеренно дышит что-то огромное и живое. У Жени расширились глаза и ноздри и весь он стал похож на большую темную лягушку.
«Оно там!» – прошептал он и прыжками ринулся вперед.
Когда остальные вышли на берег, Женя уже сидел на камне, обхватив руками худые колени, и смотрел на волны. Глаза у него были прозрачные, как два аквариума. Волны с шипением накатывались на облизанные прибоем скалы и у каждой из них был симпатичный гребешок из белой пены. Серые тучи ходили над горизонтом, а между ними, как мяч с горы, медленно катилось красное солнце.
