– Здесь, в Летнем саду. Я думал, что смогу ночевать на деревьях. Но сторож прогнал меня. И я долго жил на скамейке на Марсовом поле, возле Вечного огня. Она и сейчас там стоит, я проходил мимо и смотрел ее. Она мне, как дом.
– С ума сойти! – искренне сказала Антонина. – Непонятно, как ты вообще выжил тогда.
– Твоя мама говорит: у меня высокие адаптивные возможности. Твой отец говорит: хорошая генетика.
– А ты сам-то что думаешь?
– Я не скажу тебе, – просто ответил Кай.
– Но почему?!
– Это уже был бы ответ. Я звал тебя говорить о другом.
Антонина насупилась, но Кай как будто не обратил на это внимания.
– Ты с самого начала понимала меня лучше, чем другие. Там, на море – лучше, чем я сам. Теперь мне нужен совет.
– Я тебя слушаю, – мигом растаяла Антонина.
Совета у нее спрашивали редко. На работе она считалась деловой и исполнительной секретаршей. Не более, но и не менее – начальство ее за то и ценило, и неплохо оплачивало ее вполне квалифицированный труд. Немногочисленные друзья и подруги, большинство из которых получили высшее или хотя бы средне специальное образование, полагали крупную Антонину женщиной, безусловно, приятной и эффектной, но недалекой.
Виталик, несомненно, посоветовался бы с ней, если бы нашелся повод. Загвоздка заключалась в том, что в налаженной жизни Виталика советы как бы и не требовались вовсе.
– Мне нужно понять, где спрятан крест и все остальное, – сказал Кай. – Я чувствую, что знаю, но не могу сообразить. Понимаешь?
– Пока не очень, – Антонина присела на скамейку и накрутила на палец прядь жестких и густых волос, которые она носила свободно распущенной копной.
При ее росте и статях это было вполне позволительно и весьма эффектно. – Ты хочешь сказать, что твоя амнезия еще не окончательно прошла и ты не все вспомнил?
– Нет. Я думаю, что вспомнил все, что мог. Просто это где-то в моих руках, в моей голове, но я не понимаю – где.
– Я мало знаю об этих сокровищах. Что они такое?
– Я знаю еще меньше. Это что-то такое, что во время войны с немцами спрятал мой дед.
Он даже не украл напрямую, как я теперь понимаю. В какой-то момент он просто растерялся и не знал, кому отдать. Могилев захватили немцы, в Ленинграде начиналась блокада, и многие думали, что его тоже вот-вот захватят. Теперь они лежат шестьдесят лет и уже превратились в клад. А этому кресту – почти девять веков.
– Здорово! – вздохнула Антонина. – Интересно. А ты их когда-нибудь видел?
– Я видел крест, – сказал Кай. – Отец показывал мне, это я точно помню.
