Ее знакомых она вообще никогда не знала), простилась с чужой женщиной и даже ничего не заподозрила. Все выяснилось потом. Почему-то эта история не выходит у меня из головы. Я думаю: это черный Светкин юмор или все-таки правда?
– Думаю, что правда. Мир вообще выглядит более-менее нормальным только за счет статистики и операции «среднее арифметическое». Каждый человек выполняет ее каждый день, сразу после чистки зубов и до завтрака. Иначе можно попросту свихнуться. Множество отдельных случаев чего угодно поставят дыбом как угодно уложенные волосы.
Я это поняла еще тогда, когда работала в ментовке, инспектором по делам несовершеннолетних. Да ты и сама это прекрасно знаешь…
– Знаю. Можно считать, что от одного конкретного, известного тебе случая мои никак не уложенные, полуседые волосы уже стоят дыбом…
– Ты ждешь, что я сейчас буду как-то объяснять, оправдываться? Не дождешься.
Ленка уселась на скамейку, закинула ногу на ногу, закурила. Анжелика присела рядом и спокойно смотрела на нее, пытаясь при этом стереть с лица профессиональное выражение.
– Почему-то мне кажется, что это не твоя собственная инициатива. Признайся: кто тебя просил вызвать меня погулять и как следует психологически пропесочить? – язвительно поинтересовалась Ленка. – Леночка? Скорбящий муж? Любаша? Или это всеобщий заговор, направленный на то, чтобы глупая блудная овца вернулась…
– Все дело в русской интеллигенции и ее безнадежном стремлении дойти до литературного предела, – заметила Анжелика.
Пытаясь понять бессмысленное на первый взгляд высказывание подруги, Ленка на мгновение перестала щетиниться.
– Что ты имеешь в виду? – полюбопытствовала она.
– Ну, я имею в виду, что если хорошенько поскрести русского, среднего возраста интеллигента, прижать его к стенке и сказать: «оставьте на полке только одну книгу», то окажется, что вся братия разделится на две приблизительно равные половины. Одна из них воскликнет, мучительно закатывая глаза и подняв палец к потолку: «Булгаков! Конечно, только Булгаков!» Вторая – поправит воображаемое пенсне, опустит взгляд долу и произнесет серьезно и весомо: «Чехов.
Антон Павлович. Какие могут быть споры.»
– Не лишено изящества, – подумав, признала Лена. – Но что ж здесь для нас? Для меня конкретно?
– Вся соль – в стремлении непременно определиться, даже если и нет внешнего принуждения. Ты всегда была душой за Булгакова. А жила так, как будто бы на полке у тебя – Чехов, и ты с этим давно смирилась.
